Избранное
Шрифт:
– Издалека, - добавила китаянка.
– Ну, я подумал, что если меня понимает василиск, то вы, может, тоже поймете, - сказал я.
– А вы, оказывается, и по-людски говорите!
– Мы не говорим, - ответила шведка.
– Мы не можем произносить слова.
– Э...
– я откровенно завис.
– Но я же с вами разговарию! И Гермиона... Ты ж их понимаешь?
– Да, прекрасно понимаю, - ответила она и вдруг прощебетала что-то на французском. Она язык знала куда лучше моего, говорила бегло, так что я ничего не понял.
– Именно, девочка, мы не разговариваем вслух, - серьезно сказала валлийка.
– Так выходит, вам все равно, на каком языке с вами говорят?
– осенило меня.
– Вы понимаете... а отвечаете не словами? Это вроде телепатии?
– Не знаю, что за телепатия такая, а общаться с людьми удобнее именно так. А то пока разберешь ваше чириканье...
– проворчала китаянка.
– И со смотрителями вы тоже так разговариваете?
– шепотом спросила Гермиона, и я понял, что она уже готова попроситься разнорабочей в драконий заповедник.
– Много чести, - фыркнула огненными искрами хвосторога.
– С избранными, - поправила шведка.
– И очень редко.
– Но если бы люди знали, что вы можете общаться вот так...
– Они придумали бы что-нибудь похуже заповедников, - сказала китаянка.
– На этой земле нам больше нет места, - добавила валлийка и посмотрела вверх.
– И небо тоже занято. А нет ничего более жалкого, чем дракон, не знавший неба...
– Но вы же не вымираете, в этих заповедниках разводят...
– Гермиона осеклась.
– Палочки, - сказал я и поежился.
– С сердечной жилой...
Мы замолчали.
– Так чего ты хотел, ребенок?
– спросила хвосторога, почти коснувшись меня носом. От нее веяло жаром, как от обогревателя, а большие ноздри казались раскаленными докрасна, словно конфорки на электроплитке.
– Завтра первое испытание, а все, что мне известно - надо будет пройти мимо кого-то из вас, - честно ответил я.
– Как... даже представить не могу. В смысле, я знаю кое-какие заклинания, но...
– Калечить или убивать из-за дурацкого состязания - гнусно!
– вклинилась Гермиона.
– Вот-вот. А если я вылечу из этого Турнира, даже не знаю, что случится, - мрачно добавил я.
– А что тебе известно об испытании?
– спросила китаянка, пошевелив длинными наростами на морде, почти как дядя Вернон - усами.
– Да ничего, говорю же! Пройти мимо вас, вот и все. Слышал еще, что у всех вас есть кладки, но какое отношение это имеет к заданию, не представляю!
– Я же говорила, самка, по идее, будет защищать гнездо, - напомнила Гермиона.
– Может, что-то будет спрятано в нем?
– Я слышала о чем-то подобном, - сказала шведка.
– И недаром ведь в кладке пустые яйца...
– В смысле?
– не понял я.
– Пустые, без зародышей, - пояснила валлийка.
– У меня такие же.
– У нас на несколько десятков яиц приходится одно оплодотворенное, и то еще неизвестно, вылупится ли детеныш, - менторским тоном произнесла хвосторога.
– Иначе, Гарри Эванс, мы давно заполонили бы землю. Живем мы долго, хорошо плодимся в благоприятных условиях, как все животные...
– Интересное дело!
– воскликнул я.
– Откуда же взялось то яйцо норвежского горбатого, которое Хагриду подкинули? Неужто сперли из какого-то питомника?
– Не слыхала, - покачала головой валлийка, переглянувшись со шведкой.
– Если и так, то не у нас.
– У нас пропаж не было. Чарли следит, - китаянка любовно пыхнула искрами из ноздрей.
– Хороший человек. Глупый, но хороший.
– Люди все глупые, - вздохнула шведка.
– Но ты права. Бывают и хорошие.
Она прикрыла желтые глаза, а я терпеливо ждал, скажет ли она что-нибудь еще.
– Давно это было, - произнесла она.
– Лет сто назад...
– Мы же считали, меньше, - напомнила хвосторога.
– Да какая разница... Он летал, - шведка положила голову на скрещенные лапы.
– Летал и упал, а я поймала. Как не раздавила, ума не приложу... Эти его крылья в щепки разлетелись, а сам он уцелел!
– Люди крепче, чем кажутся, - подала голос валлийка.
– Да... Только живут мало, - та закрыла глаза.
– Но он обещал написать обо мне в... как ее? Книжке? Я хорошо его узнала, он должен был сдержать обещание.
– А когда это было?
– шепотом спросила Гермиона и, выслушав ответ, сказала: - Я разведаю. Если он в самом деле написал книгу, то, даже если она вышла мизерным тиражом, сведения должны сохраниться!
– Ее могли не издать, - приземлил я ее.
– Это уже другой вопрос. Если не найдется, можно будет поискать родню, знакомых, они-то наверняка слышали его истории!
– нахмурилась подруга.
– Неужто этот человек позабыл встречу с драконом?
– Психиатры и не такое лечат, - буркнул я.
– Да, верно...
– сникла Гермиона.
– Но попытка не пытка! Папа поможет!
Зная ее пробивные способности, я не сомневался: хотя бы упоминания о том человеке она отыскать сумеет! Меня же больше волновало другое.
– Как же вы оказались в заповеднике, если... меньше ста лет назад, вы говорите, жили на свободе?
– спросил я.
– Своей волей, - ответила шведка.
– В моих краях уже некуда было податься. Кругом люди, самолеты... Летать можно только по ночам, и то с оглядкой, а питаться и вовсе нечем. Даже рыбу толком не половишь, кругом люди со своими приборами.
– Тут уж либо помирать с голоду, либо мириться с загоном, - вздохнула валлийка.
– А у нас драконов испокон веков разводили при императорском дворе, - добавила китаянка.
– Но теперь другие времена. Меня продали в румынский заповедник совсем маленькой. А теперь, я слыхала, нет уже императора, и Китай не похож на прежний... Нам нет больше места в этом мире. Ну что ж, всё проходит...
Я молчал, не зная, что и сказать, Гермиона тоже, но тут из укрытия выбрался Невилл.
– Но это же ужасно, - сказал он, во все глаза глядя на четырех дракониц.
– Так не должно быть!