Чтение онлайн

Неоспорим тот факт, что сегодня в мире нет почти ни одного государства, которое понимало бы новую национал-социалистическую Германию так, как это было бы желательно с немецкой точки зрения и в интересах сотрудничества между народами. И вполне понятно, почему. В период до прихода к власти национал-социалистов мир пользовался почти исключительно такой информацией о Движении Гитлера, какую давали силы, враждебные этому Движению — в частности, прежние правительства Германии.

Как и все более или менее внезапные исторические явления, которые приносят с собой принципиально новое и уходят с проторенных путей — так и новое Движение в Германии и его Вождь изображались в искажённом виде, в зависимости от партийных симпатий и антипатий. В первом случае преобладала ненависть, даже в самой Германии. Но, вопреки всем пророчествам, это Движение в Германии пришло к власти, причём с внезапностью, которая, опять-таки, исключала своевременное изменение оценки нового Движения. Те, кто определял характер информации, из-за своей старой журналистской и дипломатической выучки и старого опыта не понимали новое Движение. Даже при наличии доброй воли, не отвергая его, они не могли внести изменения в ранее распространённые представления о нём, тем более, что преобладали надежды, что новое революционное государство будет недолговечным. Тех, кто питал такие надежды, ждало горькое разочарование.

Национал-социалистическое государство существует уже более двух лет. Даже его противники вынуждены сегодня признать, что оно крепнет с каждым месяцем. Никто сегодня всерьёз не верит, что национал-социализм исчезнет в обозримом будущем. Поэтому другие народы и государства не могут пройти мимо этого явления. Рано или поздно они должны будут занять ту или иную позицию по отношению к нему, как некогда приходилось занимать позицию по отношению к Французской революции и созданному ею режиму. Подобно тому, как Французская революция оказывала воздействие как явление, так и Германская революция не может не оказать воздействия на остальной мир. Она будет оказывать воздействие как духовное явление, но её носители не будут влиять на внутренние отношения в других государствах — это им строжайше запрещено.

Поскольку один лишь факт существования этих идей, которые имеют практически определяющее значение в большом государстве, не может не оказать воздействия на окружающий мир, руководители других стран должны быть, по-моему, заинтересованы в том, чтобы познакомиться с этим идеями в безупречной форме. Они должны быть одновременно заинтересованы в том, чтобы получить объективное представление о воздействии этих новых идей в государстве, в котором они являются господствующими, чтобы на основе этого представления занять позицию «за» или «против» и способствовать или препятствовать распространению этих идей, но нельзя длительное время не обращать на них внимания.

При этом под руководителями других стран я имею в виду не только политиков и государственных деятелей, но и людей, определяющих жизнь своих народов во всех областях, так как воздействие новых идей в Германии не ограничивается политикой, а простирается на культуру вообще в самом широком смысле слова: на искусство и литературу, на науку и экономику, на вооружённые силы страны и на её рабочую силу, на общество и на семью. Во всех своих формах жизнь народа находится под влиянием национал-социализма или преобразована им.

Если я теперь перейду к попытке не только нарисовать всю картину новой Германии, но и показать идейные и фактические основы, на которых выросла новая Германия, я должен сделать это подробно, чтобы для вас был понятен психологически процесс становления Нового.

Корни национал-социализма уходят в войну и он может быть понят с учётом её последствий для Германии. Его корни уходят в войну, потому что из переживаний фронтовиков созрели новые идеи, которые сегодня являются составной частью национал-социализма: жертвенность, героизм, товарищество без классовых различий.

Явления упадка, наблюдавшиеся ещё во время войны, тоже подготовили почву для национал-социализма. Так, не мог не оказать на здоровое восприятие народа тот факт, что, в то время, как на фронтах лучшие из народа истекали кровью, на родине кто-то не только наживался на войне, но и занимался бесстыдными спекуляциями. Не мог не повлиять и тот факт, что, в то время, как фронтовики были готовы к последним жертвам и миллионы отдали свою жизни, дома бессовестные элементы подрывали силу сопротивления народа, руководствуясь партийными и классовыми интересами. Эта подрывная деятельность внутри страны и давление извне должны были получить разрядку в виде революции, так как руководство страной было неспособно изменить внутреннюю ситуацию и противопоставить давлению извне психологическое воздействие на народ.

Я думаю, что вы за рубежом не вполне можете осознать, какие последствия для Германии имела т. н. «революция» 1918 года. В области морали чёрное превратилось в белое и наоборот — это умышленно сделали те, кто после бунта получил влияние на народ. Добродетели, на которых держится государство, высмеивались, трусость называли мужеством, мужество — глупостью, а героизм объявили «реакционным». Готовность к самопожертвованию высмеивалась, а самый грубый эгоизм провозглашался достойной целью отдельной личности. Церковь тоже была не в состоянии остановить внутренний упадок.

Под влиянием пропаганды власть имущих масса немецкого народа восприняла подписание договоров, имеющих почти смертельные последствия, с такой атрофией инстинкта самосохранения, какую раньше никто не мог вообразить. Под тем же влиянием народ допустил полное разоружение, а кое-кто даже помогал разоружению.

В оправдание можно лишь сказать, что этот народ верил в святость международных договоров, что 14 пунктов Вильсона, на основе которых народ сложил оружие, своим идеалистическим духом соответствовали идеализму, глубоко укоренившемуся в немецком народе. Масса народа не могла поверить, что священные обещания главы одного из самых уважаемых государств земного шара позже будут нарушены, — те обещания, которые служили основой для мирных переговоров со стороны тогдашних противников Германии. А то, что они были нарушены, сегодня никто больше не может оспорить, так что мне не надо доказывать это по пунктам. Немецкий народ верил в 14 пунктов, в обещания Версальского договора, в то, что после саморазоружения Германии остальные государства мира тоже будут разоружаться. Как они на самом деле «разоружались», вы сами знаете.

Об экономической деморализации того времени свидетельствует ряд грандиозных скандалов, которые, однако, были лишь вершинами деморализации. Постепенно становившиеся ощутимыми последствия выполнения мирного договора, связанная с этим инфляция, инстинкт самосохранения, пробуждённый обнищанием, стремление заработать любой ценой, усиливали эту деморализацию в экономической области. Остаётся неоспоримым тот факт, что на многих важных постах в государстве и экономике Германии после 1918 года находились евреи, часто лишь недавно приехавшие в Германию и плохо знавшие немецкий язык.

Я сам до тех пор не был антисемитом — наоборот, защищал евреев от их противников и преследователей, исходя из истории, которую все учили. Но факты 1918 года и последующих лет настолько бросились в глаза, что я обратился в антисемитскую веру, хотя внутренне противился пересмотру моих прежних убеждений в невиновности преследуемых евреев.

Национал-социалистическое законодательство вносит корректировку в процесс наплыва чужеродных элементов. Я говорю : «корректировку» — потому что в национал-социалистической Германии не было безжалостного истребления евреев — это доказывает тот факт, что сегодня в одной лишь Пруссии в промышленности и ремесле работают 33.500 евреев, в торговле и на транспорте — 89.800, а также тот факт, что, составляя всего 1% всего населения Германии, евреи представлены среди адвокатов в количестве 17,5%, а в Берлине все ещё 50% не-арийцев занимаются частной врачебной практикой. Это развитие, если бы его в последний момент не пресёк национал-социализм, привело бы в экономике к борьбе всех против всех, в культуре — к нигилизму, в политике — к анархии, короче, кончилось бы тем, что мы все называем большевизмом.

К этому шло, потому что всё большие части немецкого народа принимали мировоззрение большевизма при духовной и материальной поддержке Москвы, организованно готовились к перевороту по российскому образцу, чтобы водрузить знамя большевистской мировой революции и в Германии.

Германия была ближе к большевизму, чем думает остальной мир. И здесь в качестве доказательства я могу привести цифры.

Мало кто знает, что в одной Пруссии в борьбе против союза «Спартак» и большевизма погибли 640 полицейских.