Чтение онлайн

На пеньке, поросшем сизым мхом, том самом пеньке, на котором вчера отдыхала она, теперь сидел старый, сгорбленный дед, в обветшалом, грубо плетеном изо льна балахоне. Узловатые старческие руки, похожие на корни лианы сжимали черную палку. Серые всклоченные волосы спускались до плеч, спутываясь с такими же серыми бровями, усами, бородой. Лорисс показалось, что на лице старика не осталось ни одного свободного от волос места, кроме шишковатого носа и глаз.

В этих глазах Лорисс и утонула. Два черных омута в жаркий день, в таинственной глубине которых плавает - то появится, то пропадет - огонь-рыба.

– Здоровья тебе, Лесной Дед, - протолкнула Лорисс сквозь пересохшее горло знакомые слова.

– Тебе здравствовать, девушка, имени не знаю, и знать не хочу.

У Лорисс мелькнула мысль, что не Дед это разговаривает - ничто не дрогнуло на его лице в том месте, где предполагался рот. Так мог бы отвечать старый пень, если бы умел говорить.

– Спасибо за ягоды, Лесной Дед, - обрела дар речи Лорисс и низко поклонилась. Авось, не обидится Лесной Дед, будет к ней милостив. Заморыш дрожал, вцепившись в ее шею коготками до такой степени, что она чувствовала боль. Один из его рогов остро колол шею.

– Покажи зверя, что принесла в лес, - скрипнул Лесной Дед, и огонь-рыба полыхнула в глубине черного омута.

– Это Заморыш, - поспешила пояснить Лорисс. Ослушаться она не могла, но оторвать от себя Заморыша, значило оставить в его когтях клочки собственной кожи. Помучившись некоторое время, она сдалась.
– Никак не могу, испугался он, что ли?
– с натугой прошептала она, делая последнюю, бесполезную попытку.

– Оставь, - Дед махнул сухой, обтянутой коричневой кожей, испещренной глубокими морщинами, рукой.
– От греха. Видел уже его.

– Он испугался, - дрожащим голосом оправдывалась она. Сердце бухало в груди - не приведи Свет разгневать Лесного Деда! Жизни ей тогда - как раз до того места, где наверняка ждала уже давешняя кошка.
– Это Заморыш, он добрый, он не злой.

– Заморыш, - глаза у Деда сузились. Лорисс так и не поняла, то ли он улыбался, то ли хмурился.
– Ну-ну, Заморыш. Не гоже, тебе, девушка, ходить с таким зверем за пазухой. Слугу, как и собаку, кормить надо, аль не слышала?

– Я рада бы, - пролепетала Лорисс, - но он ничего не ест…

Опять глаза у Деда сверкнули, а кустистые брови взметнулись вверх.

– Это он-то не ест?
– затрещала лесная вековая плоть.
– Не ведал я, ты глупа, девушка?

Если бы это сказал кто-то другой, Лорисс непременно бы обиделась, но сейчас она лишь коротко вздохнула в ответ.

– А коль не знаешь, чего он ест, чего ж носишь его за пазухой, у самого сердца?

Лорисс молчала, не в силах оторвать взгляда от зеленых стеблей и посмотреть в глаза Деду. Она боялась, что чувства отразятся у нее на лице, и мудрому Деду не составит труда прочитать все, о чем она думает. Что скроешь от него? У него в лесу тысячи глаз.

– Молчишь, - глухой треск заполнил поляну.
– Эх, люди. Сначала наделаете дел, а потом расхлебывать приходится.

– Это все, что осталось от деревни, - невпопад прошептала Лорисс.

– Так что думаешь: то хорошее, что уцелело на пепелище?

– Не знаю, - тихо сказала Лорисс. И почему-то подумала о себе.

– А не знаешь, зачем подбираешь? Думать прежде надо. А ты? Так и кошка шкуру бережет, а человек - имя.

Куда скроешься от Лесного Деда? Все знает.

И вдруг, как в омут с головой.

– Лесной Дед, будь милостив, скажи, уцелел ли кто-нибудь из моей деревни?

Молния ударила в кряжистый вековой дуб и раскололась верхушка, грозно затрещала. Ломая ветки падала вниз мертвая крона, увлекая за собой молодые деревья.

– Подумала ли ты, девушка, когда спрашивать решилась? Аль правил не знаешь? Сейчас отвечу тебе, да и обращу хоть в кошку, хоть в лису. Что делать будешь со своим знанием?

Ни жива, ни мертва, стояла перед Дедом Лорисс, онемевшими руками прижимая к себе трепещущее тельце Заморыша.

– Прости, Лесной Дед, - прошептала похолодевшими губами.

Молчал Дед, буравя ее черным взглядом. Отдыхал после отшумевшей грозы обессиленный лес.

– Живи пока…

– Спасибо…

– Рано благодаришь. Не за что пока. Тебе бы лучше кошкой в дерева на дерево прыгать. Надумаешь - приходи - пособлю.

Она кивнула, не зная, что сказать.

– А так молодая, глупая, делов натворишь. Не вижу, кончится чем. Все в душе твоей и добро, и зло. Что будет - никто не ведает… А кошка была бы славная, большая, глазастая. Ну, да все впереди… Куда идешь ты?
– без всякого перехода заскрипел Дед.

– В Близнецы иду. Я…

– Не ходи туда.

“Почему?” - чуть не сорвалось с губ. Вовремя остановилась, памятуя о полученном уроке. Только посмотрела на Деда удивленными глазами. Захочет, сам ответит.

– Да и не дойдешь. Я, - затрещало молодое деревце, прижатое к земле могучим соседом, придет срок распрямится еще, - поводил тебя немного. В другую сторону идешь.

“В какую?” - только взгляд и ничего больше.

– Да, поводил немного. Не дойдешь до Близнецов… Ладно, разболтались. Дорога не ждет. Слышу я… А может, кошкой?

– Спасибо, Лесной Дед.

– Смотри, пожалеешь, да поздно будет. Уж лучше кошкой по деревьям, чем вообще… А зверя брось, - натужно заскрипело умирающее от старости дерево.
– Брось… И это… еще зайдешь в лес… огурчиков соленых захвати… уважаю… старуха хорошо делала, огурчики…

Зашумел лес. Стонали деревья, жалуясь на свою участь: кто будет расти и встречать осень, а кто упадет, ломаясь под порывами ветра. Миг и Гелион ослепил Лорисс. А когда открыла она слезящиеся глаза - не было Деда на пеньке. И был ли?

Заморыш разжал объятья, вывернул мордочку и внимательно оглядел поляну. Потом удовлетворенно хрюкнул и засопел, устраиваясь на плече. “Не брошу, тебя, ни за что!” - упрямо пообещала она Заморышу, вслух же говорить не стала. К чему сердить Деда? И без того, так глупо опростоволосилась со своим вопросом.

– Выйдем на дорогу, там разберемся, - сказала она и вошла, придерживая подол, в густые заросли подлеска. Отчего-то она вдруг решила, что именно туда ей и надо.

Постепенно густую высокую траву сменила редкая и низкорослая. Земля стала песчаной, кое-где каменистой. Невысокие елочки росли на редких пригорках. Идти по такому лесу - одно удовольствие. Острые стебли травы не цеплялись за подол, норовя добраться до голых коленей, ветки не приходилось раздвигать руками, опасаясь, как бы они не хлестнули тебя по лицу, да и кошкам охотиться здесь было негде.