Изгнанница
Шрифт:
– Я не… хочу… чтобы ты… был моим другом, - твердо отделяя одно слово от другого произнесла она.
– Ты много берешь на себя, девушка!
– его голос стал тверже, а руки, неуловимо быстро завершили круг, намертво сцепив ее запястья за спиной.
– От тебя ничего не зависит! Я решил. Этого достаточно.
– Ты считаешь?
– Что случилось? Неужели с ее губ сорвался этот оглушительный хриплый смех.
– Ведьма…- он разжал, было, руки, а потом опять сжал запястья.
– Все равно ты будешь моей. Если ты даже окажешься настолько глупой, что кому-нибудь расскажешь об этом, тебе никто не поверит, ты - приблудная!
– Я… твоей… никогда… не буду, - с расстановкой сказала она. И на миг заглянула ему в глаза, выпустив зверя, нашептывающего ей сладкие мерзости о вкусе чужой крови.
Полыхнуло. Да так, что Лорисс даже пожалела несостоявшегося насильника. Его лицо странно дрогнуло. Даже в наступившей темноте заметно было как оно побелело. Руки разжались, и он отшатнулся. Он хотел что-то сказать, но не смог вымолвить ни слова. Только пятился и пятился к двери.
– Смотри, как бы тебя самого, - для полновесности слов, она опять на мгновенье выпустила зверя, и красный туман заплескался в глазах, - не съели…
Темная роща встретила Лорисс неприветливо. Шумные деревья наперебой советовали ей держаться от них подальше. Лорисс, не вняв настойчивым советам, тут же получила хлесткий удар веткой по голове. Распущенные волосы путались в листве, и пришлось приложить усилие, чтобы освободить длинные пряди.
Лорисс задыхалась от злобы. Покуситься на самое святое, что было у нее: на девичью честь! Такая идея могла придти только в ущербную голову! Как же они тут живут? И как могли они все это время жить в одном мире с Лорисс, оправдывая подобные поступки?
Лорисс глубоко дышала, чтобы успокоиться. Собственная злость поразила ее. То, что неуловимо изменило сознание, побудив желание не защищаться, а нападать, также показалось Лорисс странным. Оказывается, с ее духовным миром дело обстояло далеко не так гладко, как она пыталась представить.
Не найдя ответов на вопросы, Лорисс с трудом протиснулась между колючими кустами, мысленно поблагодарив Судьбу за то, что на ней оказались надеты штаны, и вышла на дорогу. На пригорке роща заканчивалась, а оттуда, если Лорисс не ошибалась, видна был окраина деревни.
Запах полыни преследовал Лорисс. Раздраженно принюхавшись, она отнесла его к тому запаху, который исходил от Лукана. Вот ведь. Привяжется такой аромат, и будет преследовать долгое время. Ничем его не перебьешь…
Силуэт, застывший у дерева, на повороте дороги, выделяющийся при свете Селии, Лорисс заметила раньше, чем услышала приглушенный кашель. Сердце бухнуло в груди. И тут же угомонилось.
– Жаловаться пойдешь?
– негромкий мужской голос не потревожил ночной тишины леса.
Селия трогательно осветила бритый череп и короткую стриженую бороду.
– Питер?
– растерялась Лорисс.
– Надеюсь, что узнала, - она не увидела, а услышала, как он усмехнулся.
Лорисс подошла ближе, но обходить его не стала.
– Что ты здесь делаешь?
– Ты не ответила на мой вопрос, - Питер опустил сведенные на груди руки.
– Жаловаться пойдешь?
– Кому? Хариде? И что дальше?
– еще не понимая толком, о чем идет речь, машинально ответила Лорисс. И тут до нее дошло.
– Ты что, подглядывал?!
Если ее целью было вывести невозмутимого Питера из себя, то она добилась этого на удивленье легко.
– Ты, девка, говори, да не заговаривайся!
– зашипел он и развернулся в ее сторону, расправив плечи.
– Если я все слышал, то виной тому случайность.
– Если слышал, так что ж не вмешался? Или у вас принято, чтобы парни так вели себя с девушками?
– ее голос звенел от возмущения.
– Я хотел вмешаться, но как видно, ты умеешь за себя постоять, - ответил он, не обращая внимания на второй вопрос.
– Хорошо ты держалась, девка, холодно, с расчетом.
– Не поняла, - опешила Лорисс.
– Какой расчет?
– Вот и я не понимаю. Я к тебе с самого начала приглядываюсь, и удивляюсь, - в его голосе отчетливо прозвучали жесткие ноты.
– Ты в каком мире живешь?
– Я не понимаю…
– Да тут и понимать нечего. Сердце у тебя есть, или вместо сердца холодный камень? Правду говорят девки, нет тебе веры. Странный ты человек… А может, ошибается Харида, и не человек ты вовсе, а бесчувственная Мара-морочница? Харида старая, а на старости лет и ошибиться можно. В груди-то у тебя сердце бьется, или жаба лежит, холодная, да скользкая, и все нашептывает тебе, как лучше поступить, чтобы шкуру свою спасти? Я, почему сразу и не вмешался, посмотреть хотел, осталось ли в тебе хоть что-то человеческое, способна ты хоть на любовь оглядную ответить? Или наоборот, сопротивляться, как девке и положено сопротивляться, защищая честь свою, до последнего. А ты… Кремень. Холодный, бесчувственный кремень.
– Питер, - она растерялась до такой степени, что губы ее затряслись.
– О чем ты? Я не понимаю.
– Не понимаю, - передразнил он.
И вдруг, не успела она сообразить, что происходит, как Питер молниеносно метнулся к ней, схватил ее за распущенные волосы и быстрым движением намотал на кулак. Лорисс пыталась ослабить его хватку, но Питер с силой потянул назад, и голова ее откинулась. От резкой боли она чуть не вскрикнула.
– Не понимаешь, - шипел он ей в самое лицо. Звериный оскал исказил его черты, и без того не особо привлекательные.
– Знаешь, что бы я сделал, если бы мою деревню сожгли, убили близких, а мать превратили в рабыню? Я положил бы всю жизнь, землю бы грыз, но нашел бы насильников и убийц, а того, кто за этим стоит, с того света бы достал. Вырезал бы из живого печень и скормил бы ему. Так, чтобы жрал и собственной кровью давился…
– Пусти…
– Есть для тебя хоть что-то святое? Мать, сестры, близкие?… Был же кто-нибудь, кого ты любила? Тебя одну Судьба оставила в живых. Для чего? С девками венки в реку пускать, да с парнями заигрывать? Выжила - и скорее в норку забилась, не трогайте меня, я слабенькая!
– Пусти…
– Да у нас любая девка, окажись она на твоем месте, даже Лилия, несмотря на то, что по сравнению с тобой она березка перед елью - худая, да хлипкая. Собрала бы волю в кулак, и сделала бы все, чтобы отомстить! Не смотри, что Павлина не смогла тебе сегодня ответить. Одно дело языком чесать. А в честном поединке, случись что, она уложила бы тебя на лопатки - глазом не успела бы моргнуть…
– Пусти…
Питер с силой отпустил ее волосы, и голова, обретя свободу, дернулась и больно ударилась о дерево. Закусив губу, Лорисс рассматривала обидчика в упор.
– Мразь ты, а не человек, - Питер брезгливо вытер руку, только что державшую ее за волосы, о штаны.
– Спаси Отец, чтоб у меня такая дочь была. Повесился бы на первом суку. Знаешь, что я бы сделал на твоем месте?
– Он больно ткнул ее кулаком в грудь.
– Приполз бы ко мне коленях, и сказал: научи, Питер, как меч в руках держать, потому что нет мне жизни на этой земле, пока не отомщу я за смерть родной матери! И я бы понял тебя. И вся деревня поняла бы тебя! Ибо святое дело - жизнь положить - а убийцу наказать!