Изгнанница
Шрифт:
Лорисс почувствовала, как озноб прошел по коже, стоило представить себе, кто такой Ильяс, и как, на самом деле выглядела очаровательная Мелисента.
– Устала она. Я тебя понимаю, - Глеб поднял ноги на ветку, меняя положение тела.
– Месяц в мужской компании! Один голый Далмат чего стоит.
– Отец Света! Что у тебя на уме! Я видела, какими глазами вы с Далматом на меня пялились! Хоть бы отвернулись для приличия.
– Твое явление, прямо скажу тебе, было посильнее голого Далмата.
– Ах, ты, - Лорисс хотела дотянуться до него, но побоялась сорваться с дерева.
– Относись ко всему с долей иронии, мой тебе совет… Мне бы вообще повеситься, - его голос дал трещину.
– Все, - она грозно повысила голос.
– Относись ко всему с долей иронии, чей совет?
– Думаешь, если я убью Ильяса, - он не слушал ее, - мне станет легче? Нет. Больше чем возможная месть, меня доводит до исступления мысль о том, что придется смотреть в глаза Далмату. Или графу с графиней… Про Бажена с Северином и Лазаря, я ничего не знаю. Но Далмат жив. Его отправили вместе с Флавианом и Лавелией. Но я придумал себе наказание, похлеще встречи с друзьями…
– О чем ты, Глеб?
Но он молчал.
– Прости, что спрашиваю об этом, - не выдержала Лорисс, - но куда мы вообще пойдем?
– Ах, Вилена, Вилена. Странным ты была парнем, а девушкой получилась еще более странной. Была у тебя цель, насколько я теперь понимаю, вспоминая, откуда ты родом. Начни меня уверять, что твоей целью было посмотреть Елизару в глаза и воззвать к его рыцарской чести, так я тебе не поверю!
– Глеб…
– Женщина есть женщина, жалость превалирует над другими чувствами в самый неподходящий момент. А теперь что же? Теперь, естественно, тебе некуда идти. Скажи я тебе, что мы будет пробиваться в Бритоль, чтобы на корабле отправится на архипелаг святой Арахнии, к любимым Далматом девственницам…
– Только не к девственницам, умоляю…
– Извини, все забываю… Ты девушка, девушка…
– Глеб!
– Так вот. Человек ты проверенный, хотя до сих пор у меня возникают какие-то неосознанные опасения по поводу нашего досрочного освобождения…
Лорисс недоуменно подняла брови.
– И не надо обиженно сопеть, я все слышу. Ты как-нибудь себе это объясняешь?
Как-нибудь она себе, конечно, объясняла, но не говорить же Глебу, что она склонялась к мысли о вмешательстве сил, далеких от очевидных. То ли Лесной Дед решил проявить очередную нечеловеческую заботу о ней, то ли… Лорисс непроизвольно прижала к себе курительную трубку, теплую от ее тела. Не дождутся.
– Ладно. Если хочешь знать, - Глеб пошевелился на ветке, - для меня именно отсутствие видимого объяснения заставляет довериться тебе. Мне проще поверить в то, что ты являешься демоном в женском обличье… Погоди, возмущаться-то! Честно тебе скажу, и ты мне поверь: меня устраивает такое положение дел! Устраивает! Да погоди ж ты…
Но как ни старалась, Лорисс не смогла до него дотянуться. А на гневное шипение он не реагировал.
– Я же сказал, мне проще поверить в то, что ты демон, чем в то, что ты меня обманываешь.
– Говоришь глупости, и даже не думаешь! Да для демона любое предательство - суть существования.
– Неправда. Демон может быть любым, если поставит перед собой цель. Я знал девушку, в которую вселился демон, так она мечтала выйти замуж за богатого человека. Это была сама кротость и нежность. И ведь вышла замуж, за кого хотела. Правда, стоило ему изменить ей, всю суть свою и показала. После того, как похоронили то, что от него осталось, она тоже…Сгорела, бедняжка, на костре.
– Сравнил.
– Действительно, сравнение не к месту… Твой род, случайно, не от лесных кошек ведется, как положено в мало-мальски уважающей себя деревне?… Суть тебе ясна? Я согласен иметь дело с тобой, если для достижения чего-то, мне неведомого, ты нуждаешься в моем обществе. Особенно, если и впредь мы будем выбираться из застенков подобным же, неведомым мне образом. А поскольку сам я к демонам отношения не имею, остается грешить на твои связи.
– Если я была демоном, - упрямо прошептала Лорисс, - Елизар не остался бы в живых.
– Не скажи, - и голос его странно понизился, - не скажи.
– Давай, начни говорить загадками, мало мне загадок.
– Оставим спор. Пока считаю нужным поставить тебя в известность: я намерен пробиваться в Ивор-на Нерети. Там, если я выживу после встречи с отцом наших плененных графов… у меня будет, что предложить ему. Наши цели совпадают? Ну же, ответь мне.
Она хотела ответить честно, что теперь ей все равно куда идти, и цели у нее нет, и вдруг подумала о том, что Елизар - исполнитель. Настоящий виновный, как принято считать, - Зенон. Но трудно заставить себя ненавидеть человека, который лишь отдавал приказ. Ибо между тем, чтобы говорить и делать, лежит пропасть. Кто знает, не было бы у Зенона ревностных исполнителей, решился бы он сам обагрить руки кровью? Для таких людей, как Елизар, в которых дремлет волчья натура - приказ, ни что иное, как возможность проявить ее. Чтобы можно было оправдаться перед собой: я только выполнял приказ, а на самом деле, я милый и добрый человек, котенка не обижу. Еще в Откровении сказано: “Нет над Тобой господина, но сам Ты себе господин, Я Учитель твой, что говорю - сам решай”. Вот и получается, каким бы господином и учителем не считал Елизар Зенона, только сам вправе решать, как ему поступить. И не нужно бить себя кулаком в грудь, ссылаясь на приказы. Убивать ли женщин, жечь ли деревни - тебе решать, и нет над тобой Господина. Если даже сам Отец Света не берет на себя такую ответственность: решать за тебя что делать тебе, а чего не делать. Она вот тоже, много думала о возмездии, а дошло до дела, так и не решилась поднять меч…
Неприятности начались на другой день, к вечеру. Пригревал Гелион. Погода стояла непривычно теплая для середины месяца дождень. Теплая и безветренная. После купания, Лорисс никак не могла согреться. Озноб пробирал тело до костей, и ее без остановки колотила крупная дрожь. Не было для Лорисс в том недомогании загадок. От Желтой травы тело жгло бы огнем, а здесь крылась другая причина. Сквозь нее прошла Алинка, и поделом ей.
Пробираясь в зарослях багрянника с давно облетевшей листвой за Глебом, Лорисс понимала: еще шаг, еще шаг, еще - и она рухнет, как подкошенная, и вряд ли сумеет подняться. Она не исключала такой возможности, что подняться ей не удастся никогда.
Лорисс действительно упала в траву. Высокую траву. Как потом оправдывался перед ней Глеб, он не сразу нашел ее. Временами приходя в себя от привкуса крови в прокушенных губах, едва удерживая сильную дрожь, она отмечала про себя, как ночь меняет день, а день меняет ночь. Как, то разгорается, то гаснет костер. Часто она просыпалась от собственного бреда, а иногда засыпала под него. Глеб уложил ее у самого костра. Он вливал ей в рот крепкое вино из фляги, которую догадался захватить с собой. Ночью он ложился рядом, обхватив ее руками, тщетно пытаясь согреть. Она стонала, кричала, она бредила. Она просыпалась теперь уже мокрая, вся в поту. Просыпалась, чтобы в следующее мгновение провалиться в пропасть, где не было снов. Иногда она открывала глаза, в то время как Глеб поил ее отваром Сон-травы, чтобы снять жар. Она хотела ему сказать, что высохшая под лучами Гелиона трава почти потеряла свои свойства, но так и не смогла.
Алинка простила ее на четвертый день.
Лорисс проснулась на рассвете. Лучи Гелиона приятно согревали кожу. Она села у остывшего костра, от слабости едва не потеряв сознание снова. Царило рассветное безмолвие. Остывшие угли подернулись пеплом. Ветер не тревожил серую пыль. Ласковый теплый свет скользил по ковру из павших листьев, еще не успевших потемнеть от дождя. Лорисс легко вздохнула. И тогда очнулся Глеб. Он вскочил как от удара и целую вечность разглядывал ее. В его глазах стоял немой вопрос: жива ли она, или уже умерла.