Чтение онлайн

Эли и Горус сидели на каменных ступенях храма богини Маат, ждали, когда вернётся Махли. Он забрал у них корзину и, прежде чем удалиться в сторону подсобных помещений храма, велел им дожидаться его возвращения тут, никуда не отлучаться.

В двух шагах от мальчишек скрестил ноги на циновке писец, мужчина средних лет в набедренной повязке, платок скрывал его голову и плечи от палящих лучей солнца. Крохотным ножичком он правил конец тростниковой палочки. На низком столике перед ним лежали принадлежности для письма: глиняная чашечка с водой, деревянный пенал с углублениями для красок и скребок для соскабливания неверно написанного.

Вот, к нему подошёл молодой египтянин в схенти и с сумкой через плечо. Его трёхлетний сын плохо спал всю ночью и теперь капризничал. Не мог бы писец написать заклинание? Сам-то он – безграмотный. Писец подбоченился: как не смочь – за шат 11 серебра он постарается. Мальчишки вытянули шеи в попытке рассмотреть, что же там писец выводит краской из сажи на небольшом, с ладонь величиной, куске папируса. С придыханием они наблюдали за тем, как тот умело регулировал толщину знаков, наклоняя под разным углом палочку. Закончив, писец подержал записку на ладонях, подул на неё и отдал просителю. Плата – серебряная пластинка с ноготь величиной перекочевала из рук просителя в небольшую глиняную шкатулку под столом.

Эли с Горусом восхищённо переглянулись. И тут позади раздалось:

– Горус, ты?! – долговязый паренёк в застиранном схенти удивлённо смотрел на Горуса узкими глазами.

– Цафнат! – вскочил на ноги Горус.

Эли встал рядом.

Египтяне поприветствовали друг друга, как это делали взрослые: обхватив правое предплечье товарища, потерлись щеками.

– А это кто? – долговязый словно из лука стрельнул в Эли недоуменный взгляд.

– Друг мой, Эли!

– С каких пор «черноголовые» стали твоими друзьями? – Цафнат с презрением обернулся к Горусу.

– Не забывай, я живу среди хабиру, – толстяк обиженно надул губы.

– Понятно, – Цафнат тут же потерял к Эли всяческий интерес, потянул Горуса за колонны. – Хоть бы передал кому, где тебя искать. Столько дел без тебя сорвалось…

Эли опустился на ступени.

Писца окружили просители, наблюдать за его работой мальчишке не представлялось возможным, тогда он обратил своё внимание на то, что творилось вокруг.

У тяжёлых ворот из дерева, обитых медными полосами, не спеша прохаживались два темнокожих стражника-меджая 12 в кожаных наплечниках и фартуках красного цвета поверх светлой накидки. В руках у каждого – по копью, на поясе висели мечи в ножнах. Они о чём-то лениво переговаривались, изредка бросая взгляды на редких прохожих.

Под высокой оборонительной стеной, украшенной изображениями пальмовых листьев и цветов лотоса, в тени навесов из широких полос ткани скучали торговцы в ожидании послеполуденных посетителей. На столах у них кучками лежали огурцы, виноград, финики, всевозможная зелень. Изредка продавцы окунали пальцы в горшок с водой и брызгали на товар, придавали ему свежий вид. Столяры, медники и горшечники сидели прямо на земле, разложив свои изделия на плетеных ковриках. Обувщик, обвесив всего себя сандалиями из тростника, кожи, коры пробкового дерева, прохаживался туда-сюда по рынку в поисках хотя бы собеседника. Перекинувшись несколькими фразами с одним торговцем, он шёл к соседнему навесу, но и там надолго не задерживался, направлялся к следующему. Несколько мужчин разных возрастов сидели на корточках возле шатра брадобрея и о чём-то спорили. Хозяин шатра, высокий египтянин в прямой длинной юбке ниже колен, ловко орудовал бритвой над головой полного мужчины, изредка протирая лезвие об полотенце на плече. Закончив со стрижкой, он взял со столика одну из глиняных баночек, дал понюхать её содержимое клиенту. Тот утвердительно кивнул массивным подбородком, после чего брадобрей умастил его лысину благовонием. Возле сложенных пирамидой арбузов несколько мальчишек увлечённо играли в кости. Они кидали бараньи бабки на землю и считали, у кого, сколько очков выпало…

– Господин судья! Да будет в твоём сердце милость Амона! Да ниспошлёт он тебе счастливую старость! – громкий и неожиданный голос писца заставил Эли вздрогнуть.

Писец держал за руку невысокого мужчину с седой порослью на голове, одетого в плиссированную тунику с короткими рукавами.

– Жизнь, здоровье. Да проведёшь ты жизнь в радости и достигнешь почёта, – бесцветным голосом ответил вельможа и проследовал дальше, оставив писца смотреть ему задумчиво вослед.

Что это был вельможа, Эли догадался по его одеянию и сандалиям из хорошей кожи, по ровным и гладким ногтям на руках и ногах и аромату благовония, исходящего от него.

Мужчина почти прошёл мимо, но тут его взгляд упал на Эли. Мужчина остановился, словно наткнулся на невидимую преграду. В его взгляде читалось удивление, сомнение и испуг одновременно.

Только сейчас Эли разглядел красные, опухшие глаза вельможи. Такие глаза бывают у тех, кто долго плачет. Но зачем господину плакать, когда у него есть такое красивое платье, кожаные сандалии и серебряный перстень с бирюзовым камнем на пальце.

– Ты кто? – шагнул он к мальчику.

Только тут Эли сообразил, что не стоит, как подобает, перед вельможей в почтительном глубоком поклоне, а всё ещё сидит на ступенях. Он соскочил и низко склонил голову.

– Покажи своё лицо, мальчик, я хочу посмотреть на тебя! – мужчина взял Эли за подбородок. – Как тебя зовут, откуда ты?!

– Эли. Меня зовут Эли, – зачастил Эли, испугавшись странного поведения незнакомца. – Я к дяде пришёл, его Махли зовут. Я из деревни, меня папа послал, ему кожа толстая на бич нужна, – залепетал он. – Я не один пришёл, со мной Горус, он – египтянин, честное слово! Я хабиру, а Горус – египтянин, – завертел головой Эли в надежде увидеть товарища.

Как назло, его нигде видно не было. На глазах Эли выступили слёзы.

– Не бойся, Эли, я не причиню тебе зла! – мужчина торопливо полез в сумку, достал оттуда мешочек из цветной кожи с красиво вышитым орнаментом. Трясущимися руками он развязал шнуровку, взял руку Эли за кисть и высыпал ему на ладонь горсть серебряных пластин. – Возьми, Эли, это тебе, – счастливо улыбался вельможа сквозь слёзы.

– Господин судья! В милости Амона-Ра, царя богов! Да ниспошлёт он тебе здоровье, да ниспошлёт он тебе жизнь! – раздался голос рядом.

Махли, невысокий широколобый мужчина с подведёнными сурьмой большими глазами, стоял возле них, склонив в почтении голову. Одет он был в короткий схенти, на поясе у него висела небольшая сумка. У его ног стояла корзина, накрытая тряпкой.

– Вот, мой дядя! Я же говорил! – Эли обрадовано показал на дядю.

– Махли, ты?! – как-то растерянно посмотрел судья на него. Через миг он опомнился, снова обратил свой взор на Эли. – Представляешь, Махли, я сына своего встретил! Помнишь, я тебе показывал его?

– Где, где ты его встретил?! – испуганно заозирался тот.

– Да вот же он, перед тобой! – вельможа взял Эли за тощее плечо и развернул лицом перед Махли. – Представляешь, я только что молил Осириса, хвала богу вечности! о встрече с сыном, и он смилостивился надо мной!

– Господин, не хочу тебя огорчать, но это – мой племянник, Эли, – вновь с почтением склонил голову перед египтянином Махли.

– Зачем ты хочешь разбить мне сердце, Махли. Я для тебя столько сделал, а ты… – В голосе египтянина послышалось осуждение. – Пусть, пусть, он твой племянник, но Всемогущий Осирис вселил душу Какемура в тело этого мальчика. Ты посмотри в его глаза! Разве ты не видишь, это – глаза моего сыночка? Ну, посмотри, посмотри внимательно, – подтолкнул он Эли к дяде.

Махли был в отчаянном положении. В его глазах Эли прочитал смятение: с одной стороны, дяде было жалко египтянина, и в то же время – он не мог ему солгать.