Чтение онлайн

— Их она уже съела?

— Вот не шути так при ней… опасно! Нет, они не выдержали испытания богатым и красивым мной. Почти все попадались на том, что рано или поздно начинали строить мне глазки, а то и сразу делать интересные предложения, минуя стадию намёков. Кажется, они сильно недооценивали мою лапушку! Это они зря. — закончил он удовлетворённо. — Так что ждём!

— Это зависит не только от меня. Вряд ли получится быстро.

— Ничего, главное не затягивай!

Теперь надо было ещё как-то завлечь Иду к друзьям… И когда она позвала меня в гости к своей семье, я подумал, что уже знаю, что попрошу взамен.

Но эта поездка разрушила всё.

Ида стойко терпела разговоры родственников. Я видел, как ей было стыдно, моей бедной девочке. Она совсем не похожа на них — но родственников не выбирают. И, хоть ей было неприятно — но она держалась. А мне всё время хотелось сказать ей: «Зачем ты терпишь то, что тебя мучает? Уйди, не позволяй так о себе и с собой говорить!»

Но сам причинил боль хуже…

Ида держалась — но я завёл разговор про детей. И её глаза потухли. Я как будто слышал исходящий от неё немой крик. Истекающую из сердца боль.

Неужели она так хотела детей? Она никогда не говорила мне… Наверное, ждала окончания учёбы, а я…

Устроил ей такой сюрприз.

Нет.

Я не готов.

Не готов опять делать ей больно.

Плевать на всех, найду способ защитить её от нападок. В конце концов найму детектива и узнаю, с кем на самом деле провёл ночь любвеобильный охранник.

Лишь бы не причинять ей больше такую боль.

Мы доехали до её дома в молчании. Ида была застывшая, словно еле сдерживала слёзы.

Она медленно, как будто ей было больно, повернула голову, и я решился.

— Знаешь… Ида… Я хотел бы попросить у тебя прощения, что втянул в такое. Я… не подумал, что тебе будет так плохо, так тяжело рядом со мной.

— Что? — еле слышно произнесла Ида.

— Лучше мне держаться подальше от тебя, потому что я причиняю тебе боль. Ты страдаешь из-за меня и…

— Я? Из-за тебя??? — голос Иды сочился ядом и негодованием. — А может, ты просто пообщался с моей семьёй и испугался?

Не знаю, как это получилось.

Не понимаю.

Вот я открываю рот, чтобы отказаться от нашего договора, полная твёрдой решимости больше никогда с ним не общаться, и…

И он говорит эти самые слова. Смотрит на меня с жалостью.

С жалостью!!!

С полной уверенностью, что я страдаю. Из-за него. До такой степени, что не могу находиться с ним рядом.

Он что, правда так считает?

Что я все эти годы страдала и страдаю без него???

Нет, это…

Даже если это и так, это не даёт ему права так думать. Я не давала повода так думать!

И слова сами вылетают из моего рта. Быстрее, чем я успеваю включить мозги.

Да о чём тут размышлять?

Накатившие раздражение и возмущение смыло приливной волной все остальные эмоции. Я вдруг поняла, что мне было плохо не просто так, мне было плохо, потому что я находилась в давящей недружелюбной атмосфере. В месте, где меня ни во что не ставили и где мне постоянно приходилось ждать подвоха. А ведь это были одни из моих самых близких людей!

Но после встречи с ними меня радует мысль, что раз я отдала родственный долг, посетив их, то теперь какое-то время можно будет туда не приезжать… не видеться с ними…

Конечно, в такой обстановке выбивает из седла любая мелочь! Особенно, если она всё-таки не мелочь.

Вот так и получилось, что мы с Филиппом остались «парой».

Кажется, он был ошарашен моим выплеском. Но быстро взял себя в руки. Поколебался, и осторожно, как будто боялся спугнуть, рассказал о приглашении своих друзей. Первое моё решение было — отказаться.

Но потом я вспомнила бабушку, то, как она заговаривала Филиппа, и… совесть, что ли, проснулась?

Я согласилась. Друзья — это не родственники. Я их уже видела, не такие они и опасные. Уж как-нибудь выдержу.

А пока… надо попробовать всё-таки объясниться с Андреем.

На работу я пришла, исполненная решимости. Я подошла к Андрею, спокойно попросила его о разговоре, и дисциплинированно работала до самого обеда.

На самом деле, я думала, что мы вполне ясно поняли друг друга. И просьба о разговоре подразумевает приватность.

Надо было насторожиться ещё тогда, когда Андрей устроил разборки у всех на виду. Совсем это было не от исключительных обстоятельств, нет. Я начала догадываться, что это у Андрея такой стиль общения, когда он отказался пойти в соседнее кафе, чтобы выслушать меня. Хочет быть у всех на глазах? Чтобы у разговора было побольше свидетелей?

Неужели не понимает, что это работает в обе стороны?

— Я слушаю тебя. — сухо произнёс Андрей, и скрестил руки на груди.

Ого.

Вид у него был неприступный и оскорблённый в лучших чувствах. Сразу расхотелось вообще ему что-либо говорить. Но я должна хотя бы попробовать, чтобы совесть моя была чиста.

— Я хотела извиниться перед тобой, Андрей. Надо было мне сразу понять, что у нас ничего не получится и не давать тебе ложных надежд. — твёрдо сказала я. — Прости, что отняла твоё время. К счастью, я не успела отнять его много…

Видимо, он ожидал каких-то других извинений. Других слов.

Лицо его исказилось. Он болезненно выпрямился.

— Нет. Успела! Успела отнять у меня время, разбить моё сердце, опозорить меня!

Вот тут у меня как будто что-то щёлкнуло внутри.

— Я полюбил тебя с первого взгляда. Ещё тогда, когда увидел на аллее. Я сразу понял, что ты мне идеально подойдёшь. Уже видел нас в прекрасном большом доме, идеальной семьёй…

Ну просто стопроцентное попадание.

— Я не хотел торопиться, я мечтал всё сделать правильно. Хотел сначала познакомить тебя с мамой, повидать твою семью. Но ты… — у него сбилось дыхание, он остановился, чтобы отдышаться. — Не оправдала моих надежд. Причинила мне боль. Опозорила перед всеми!

Я не могла это больше слышать. Узнавание накрыло меня, я больше не могла воспринимать Андрея всерьёз. Пусть у них совершенно разная внешность, но… эти получающие интонации, это отсутствие сомнений, этот скорбно-обвиняющий взгляд… — не их ли я много лет слышала от родного отца?