Чтение онлайн

Мама сидит прямо и смотрит на капот своей машины, выезжая из маленькой кофейни на открытую дорогу, ее бампер направлен в ту же сторону, куда мы всегда едем, когда совершаем эту поездку.

— Значит, ты встретила кого-то еще?

Я качаю головой и смотрю в окно на проплывающие мимо городские улицы. Мне никогда не нравилась эта поездка, но со временем она стала легче.

— Я бы так не сказала. — Конечно, некоторые вещи проще не говорить маме. Она как ищейка, и если что-то учует, то не отпустит, пока не узнает всю правду. И все же это та правда, которой не могу с ней поделиться. Я не хочу с ней делиться. И это не потому, что боюсь, что она не поймет, или беспокоюсь, что осудит меня. Я знаю, что она поймет и не осудит за любой мой поступок — она удивительная.

Но дело в том, что между мной и Рико на самом деле ничего нет.

Конечно, я много чего предположила. Возможно, очень надеюсь на то, что может произойти, но он всего лишь мой босс. Неважно, что я чувствую надежду всякий раз, когда думаю о нем, — это моя проблема.

— Если ты не хочешь со мной разговаривать, ничего страшного, можешь просто сказать об этом. — Мама ничуть не выглядит обеспокоенной. Ее яркий, веселый тон контрастирует с направлением, в котором мы едем, и я стараюсь не думать о навязчивых мыслях, которые так и норовят закрасться в голову, пока мы едем.

Я чувствую сладкий аромат цветов и богатую кожу ее машины, но не могу заглушить воспоминания, которые закрадываются в глубины моего сознания.

Вместо этого пытаюсь сосредоточиться на Рико.

— Что же все-таки произошло между тобой и тем парнем? Ты мне так и не рассказала. — Когда мама произнесла эти слова, костяшки ее пальцев побелели от сильной хватки за руль. Знаю, она пытается поговорить, чтобы отвлечь нас от дороги, но я не могу говорить о Кайле — никогда не могла. Ни тогда, ни сейчас, может быть, никогда вообще.

— Мы просто не подходили друг другу. — Я продолжаю смотреть в окно, думая о том, насколько смехотворны мои слова по сравнению с тем, что на самом деле произошло тогда, когда я была с Кайлом. Но некоторые вещи просто невозможно объяснить словами, и вся эта неразбериха — одна из них.

— Он так испортил тебе жизнь, что ты больше не хочешь встречаться, так что предполагаю, что все было очень плохо. — Мама протягивает руку и легонько поглаживает меня по бедру. — И это нормально, хотя ты не обязана мне ничего рассказывать. Но если захочешь поговорить об этом, я здесь.

Это одна из тех вещей, которые я люблю в своей маме. Она никогда не настаивает, но всегда рада мне, о чем бы я ни захотела поговорить и когда. Она доступна эмоционально, физически и сердечно. Даже если я не могу поговорить о том, что рушится в моей жизни, она всегда рядом, чтобы крепко обнять меня и дать почувствовать, что все наладится, даже если на самом деле все не так.

— Спасибо, мама. Я люблю тебя. — Сказать, что благодарна своей маме, значит преуменьшить ее значение. Конечно, она права. То, что произошло между мной и Кайлом, определенно помогло сформировать меня. Но, честно говоря, нежелание заниматься сексом появилось раньше него. Однако он укрепил это убеждение и дал мне уверенность в том, что я выбрала правильный путь. Конечно, это был болезненный урок.

— Ты готова к этому? — Я слышу легкую дрожь в ее голосе и понимаю, что сейчас ей нужна моя сила.

— Конечно. — Когда она росла, давление быть всем для нее и отца было почти удушающим. Это было то, что я сама навязала себе в силу обстоятельств — она и папа никогда не позволяли мне чувствовать, что меня недостаточно.

На этот раз протягиваю к ней руку и сжимаю ее. Через мгновение она переплетает пальцы, и мы держимся за руки, пока мама проезжает мимо открытых ворот. Мы проезжаем ухоженную территорию, направляясь к тому же месту, которое занимаем каждый раз, когда приезжаем. Когда она паркуется, мы расцепляем руки, и она смотрит в лобовое стекло, явно собираясь с силами, пока мы сидим в тихой машине.

Когда я росла, то не могла представить, как это тяжело для нее и для папы. Я всегда чувствовала себя немного виноватой, думая о том, как это тяжело для меня.

— Я люблю тебя. — Я произношу эти слова, желая напомнить ей, как сильно забочусь о ней и как много она для меня значит.

— Я тоже тебя люблю.

Я вижу, как в ее глазах собираются слезы, и понимаю, что мне нужно встать и уйти. Не хочу торопить ее, но чем дольше мы будем сидеть здесь, тем сильнее она растрогается. К тому же, если встану и просто оставлю ее наедине, ей будет немного легче прийти в себя.

Поэтому открываю дверь машины, беру кофе и выхожу на влажный воздух, вдыхая запах дождя, деревьев и мокрой травы. С трудом сглотнув, подхожу к задней двери машины и открываю ее, беря цветы в руки, когда она наконец открывает свою дверь и встает. Я вижу, как шатаются ее ноги, и мне больше всего на свете хочется, чтобы я могла взять на себя часть этого груза.

Но все, что я могу сделать, — это нести цветы, я закрываю за собой дверь и иду к ней. Обхватив ее за плечи, начинаю вести ее через парковку. Бок о бок мы мелкими шажками направляемся к участку травы, где покоится надгробие моей сестры.

Когда доходим до места, мы обе молчим, и я опускаюсь на колени, чтобы положить красивые фиолетовые цветы рядом с ее камнем. Дрожащими руками начинаю выдергивать сорняки, которые то тут, то там пробиваются сквозь траву.

— Дина. — Голос моей матери дрожит, когда она произносит имя моей сестры, и протягивает руку к надгробию. Несколько мгновений мы сидим в тишине, пока я размышляю о своей потерянной сестре. Кем бы она была? Что бы она сейчас делала? Как сложилась бы моя жизнь, если бы у меня была живая сестра?

Были бы мы лучшими подружками или врагами? Не могу отделаться от мысли, что мы бы сразу подружились, не спали бы до поздней ночи, делясь секретами, и мы были бы неразлучны, делились бы одеждой, музыкой и шепотом обсуждали мальчиков. Эти мысли успокаивают меня гораздо больше, чем опасения, что мы бы возненавидели друг друга. Я предпочитаю испытывать горько-сладкое чувство утраты, чем спокойно думать, что вообще ничего не потеряла.

Мысли о сестре часто вторгаются в мой разум, и мне стыдно, что я стараюсь заглушить их работой, заботами и повседневными делами. Дело не в том, что я не хочу думать о ней. Наоборот, мне больно от этого. Моя сестра Дина родилась с врожденным пороком сердца. С самого первого дня мои родители знали, что она рано или поздно покинет нас. Они прожили с ней десять прекрасных лет, прежде чем она скончалась, но у меня было всего пять лет, и я, к сожалению, мало что о ней помню. У меня есть разрозненные воспоминания о том, как мама рассказывала мне о ней, делилась фотографиями и историями… но не помню ни голоса сестры, ни ее лица, ни улыбки. От этого становится еще больнее.

Помню, как мама и папа грустили, когда она умерла. Я помню кусочки похорон. Гроб моей сестры, ее опускание в землю, наши ежемесячные поездки на ее могилу, но не помню ее. Она живет на фотографиях и в историях, которые рассказывают о ней родители: о том, что она была доброй, любящей, дающей и принимала все то, что с ней должно было случиться, с благодарностью, от которой у них до сих пор перехватывает дыхание.

А теперь она помогает нам с мамой сблизиться благодаря этим ежемесячным поездкам. Она помогает моим родителям замечать моменты, когда они выходят из дома. Она сближает нас всех, хотя ее больше нет с нами.