Чтение онлайн

Сухорецкий продолжал писать.

— Как ты думаешь, Илья, — спросил он, — мы не смогли бы обойтись без Ошрахуна и Акимхана?

— А как же доставить продукты? Ведь все распределено на девять человек. И почему, собственно говоря, их оставлять?

Сухорецкий промолчал.

— Ну, ничего не поделаешь. Поздно теперь передумывать, — сказал он наконец.

Орусбай выразительно сплюнул в костер.

Раздосадованный их молчанием, я, не дождавшись чая, отправился спать.

Лагерь проснулся от конского топота, разбойничьего посвиста Гордева и криков Орусбая.

— Вылезай, помогай седлать. Держи его, хватай каурого!

За несколько дней лошади совсем одичали. С неистовым ржанием они носились по поляне, не подпуская к себе джигитов.

Горцев и Орусбай загоняли табун в огороженный канатом прямоугольник. В последнюю минуту жеребец Сухорецкого распустил хвост и косматую гриву, вырвался из загона и снова помчался к реке.

За ним весь табун.

— Стойте, я его попробую поймать, — закричал Горцев, отвязывая свой ременный аркан.

Аркан Горцева всегда возбуждал всеобщее восхищение. Длиной в тридцать метров, он был вырезан из одной цельной, замечательно выделанной воловьей кожи.

Я много раз видел, как ловят лошадей чабаны-киргизы длинной палкой, на которой скользит волосяная петля. Пока Орусбай, проклиная жеребца, мастерил наспех это приспособление, Горцев вскочил на его коня и крупной рысью поехал к лошадям, держа в опущенной правой руке свой аркан.

Лошади спокойно паслись, а гнедой сделал вид, будто все происходящее его совершенно не касается. Но когда Горцев подъехал к табуну, жеребец вдруг дико взвизгнул и, храпя, рванулся в сторону. Горцев карьером помчался за ним. Конь Орусбая — настоящий пастуший конь. Он яростно преследовал убегающих… Еще немного — и жеребец был бы на свободе. Но в эту минуту Горцев взмахнул рукой, и ременная петля очутилась у гнедого на шее.

Теперь, когда вожак был пойман, с остальными все оказалось значительно проще.

Спустя час наш караван переправился через Иныльчек и двинулся к леднику.

Все яснее видны были огромные, похожие на терриконы моренные конусы. От одного берега до другого тянулась стена из беспорядочно наваленных валунов и каменных плит.

Подъехали вплотную. Невозможно было представить себе, как пойдут кони по этому хаотическому нагромождению камней.

Гусев и Орусбай ехали рядом, пристально вглядываясь в каждый промежуток между глыбами.

Из ледяного грота у левого берега с глухим однотонным ворчанием рвался главный поток Иныльчека. Взобраться между ледником и южным берегом долины было невозможно… Рандклюфт [13] здесь был чрезвычайно узким, а на крутом склоне над ним клубилась пыль и раздавался грохот, похожий на отдаленную канонаду.

Здесь ни на минуту не прекращался камнепад.

— Джинды таш [14] ,— закричал Орусбай, указывая камчой на огромные камни.

Словно танцуя, неслись они вниз по склону, подскакивая в каком-то бешеном, все ускоряющемся ритме.

Гусев кивнул головой и повернул коня. Остальные двинулись за ним.

Подъехал караван, а Гусев и Орусбай все еще не могли найти уязвимое место ледника-великана.

Местами показывался из-под гальки лед. Агатово-черное зеркало, мерцая, отражало утренний свет. Сколько тысячелетий двигался он вниз, в долину, усталый, старый лед Иныльчека, чтобы здесь медленно растаять под жаркими лучами тяньшанского солнца!

Но вот Орусбай гикнул и, вытянув камчой своего Тюльпара, повернул его вверх, на каменную осыпь.

Крепкий конь какими-то немыслимыми прыжками поднимался по склону, усыпанному валунами. Искры, осколки льда, мелкая галька летели из-под копыт, кованных шипами. Каждую секунду лошадь могла упасть, но Орусбай словно прирос к седлу.

Вслед за ним повел лошадь Шекланов. Вторая, как всегда, шла за передовой уже значительно увереннее. Шоколадина повернула за остальными, не дожидаясь моего приказания.

— Айда! Айда! — кричал Орусбай.

Одолеваемый заботой, как бы не слететь при невольных курбетах моего коня, я не мог оглянуться или посмотреть вперед.

Я слышал за собой окрики Ошрахуна, гиканье Акимхана, неизменное «язви его» Горцева, тяжелое дыхание лошадей, скрежет и цоканье копыт по камням. Караван поднимался вслед за нами.

Через несколько минут моя лошадь остановилась. Я огляделся. Мы были в небольшой лощине. Маленькое озерко, еще покрытое тоненькой коркой льда, лежало у ног лошади.

Шоколадина ударила копытом по льду и жадно потянулась к воде.

Я спрыгнул с седла. Мы находились в каменном лабиринте. Скрылась из глаз долина, не видно было снежных вершин, только огромные конуса морены окружали со всех сторон кучку людей и лошадей, сгрудившуюся на дне ледяной лощинки.

Все спешились, распаковали тючок с красными флажками, взяли в руки ледорубы и отправились на разведку.

Поднялись на близлежащий конус и, когда увидели, что все-таки отъехали немного от долины, приободрились. Гусев сбежал вниз и, не останавливаясь, поднялся на следующий конус.

Пройдут! — крикнул он мне. — Отмечай!

Я установил флажок. Его конец, оттянутый шпагатом, указывал направление.

Пока я устанавливал флажок, Гусев ушел далеко вперед. Скоро ко мне на помощь подоспел Сорокин.

Ну как? — спросил я.

Если кони не сдохнут, то очень здорово, — уклончиво ответил он.

Орусбай повел караван, руководствуясь нашими «марками». Как ни старались мы уйти вперед, это нам плохо удавалось. В некоторых местах начинался такой кавардак из камней и льда, что разведчикам приходилось снимать марки и возвращаться назад. В других местах ледорубы сменялись кирками, и все люди в течение получаса, не щадя сил, рубили лед, сбрасывали и крошили камни, пробивая дорогу каравану. Упорно, шаг за шагом, иногда выписывая зигзаги и петли, продвигались мы к намеченной цели — северному берегу ледника. Теперь при подъемах на высокий конус все явственнее виднелся рыжий, выжженный солнцем каменистый склон долины.

Резкий свист. Я посмотрел на Гусева — он указывал мне на что-то рукой. На невысоком, но правильно сложенном туре, прижатый камнем, болтался лоскут материи неопределенного цвета.

— Наша позапрошлогодняя марка, — сказал Гусев, когда я подошел. — Мы на правильном пути.

Пошли увереннее. Еще несколько километров изнурительных подъемов и спусков с одного конуса на другой — и караван спустился в рандклюфт, который образовался между отступающим ледником и берегом долины.

Размолотая и отшлифованная порода, вытянутая движением ледника, лежала вдоль нашего пути высокой и крутой насыпью. Могучее тело ледника являлось другой стеной довольно просторного ущелья, по которому продвигался наш повеселевший отряд. Местами на дне ущелья лежал нежный песочек, оставленный здесь потоком.