Чтение онлайн

– Переутомилась, – выносит она вердикт с усмешкой.

– Да кто же в первый день так носится! Ух, завтра с кровати не встанешь, – добродушно посмеивается бордовая торпеда хрипловатым голосом.

– Откуда вы знаете, что я здесь первый день?

– Бабуля Сондра всё знает, – подмигивает женщина, снимая очки. Людмила Павловна замечает глубокие морщины на её лице, седые брови.

– Вы, наверное, бабушка Ивана? – догадывается Людмила Павловна.

– Именно так. А вы?

– Людмила Павловна. Вот плаваю тут потихоньку. – Она смущённо прячет глаза от неловкости. Куда она, а куда Сондра!

– Похвально, – мягко ободряет старушка, но Людмила Павловна не может найти ничего похвального в попытках не утонуть.

– А вы?

– Готовлюсь к соревнованиям. В этот раз я не уступлю Алише, – воинственный настрой Сондры восхищает и пугает одновременно.

Голос в голове напоминает, что Людмила Павловна и сама собиралась вспомнить дух соревнований, но… Где же те пенсионеры, которые едва ли передвигаются в воде? Где самые скучные и лёгкие соревнования, в которых достаточно просто плыть? Где её фантазии дали трещину реальности?

– «Золотая рыбка»?

– Она самая, – хищно скалится Сондра, демонстрируя ту же акулью улыбку, что и её внук. – А затем «TooOld» и «Попробуй доплыви». Я надеру её тощую задницу во всех соревнованиях этого года!

– Удачи, – не слишком искренне желает Людмила Павловна, заливая последний огонёк надежды в сердце. Не плавала – нечего было и начинать.

– Спасибо, красотка. – подмигивает бордовая торпеда, прижимает к лицу очки и ныряет.

Людмила Павловна со вздохом смотрит вслед новоиспечённой то ли сопернице, то ли недостижимой мечте, то ли возможной подруге. Качает головой, прикрывает веки и сдаётся. Опять. Вылезает из прохладной воды, пошатываясь ползёт к бурлящему мини-бассейну. Вода в нём горячая, почти обжигающая. Массажные струи, сильные, мощные, разминают каждую горящую мышцу, трепыхают дряблую кожу. Взгляд то и дело скользит на двадцатипятиметровые дорожки.

Людмила Павловна снова чувствует себя пятнадцатилетней: она, юная девочка, стоит на тумбе, цепляется пальцами за шершавый край и ждёт третий свисток, готовый прозвучать в любую секунду. Сердце в волнении бьётся, мешает слышать, но тонкая трель пробивается сквозь тревогу. Мощные ноги совершают привычный толчок, руки птицами взлетают ввысь. Вода встречает её мягко, нежно, будто мать, ловит своё дитя и помогает быстрее лететь навстречу мечте. Люсенька несётся, торопится, ритмично дышит, плавно ведёт руками и быстро-быстро пинает воду ногами. Сегодня она впервые будет гордо стоять на пьедестале и не уйдёт с него ещё пять лет. Будет занимать первое, второе и третье места, будет встречать новых соперниц, менять тренеров. Всё изменится, а Люсенька останется. Останется на пять самых счастливых и невероятно тяжёлых лет.

Людмила Павловна слишком расслабляется и слетает под напором воды с маленькой металлической скамьи. Возвращается в реальность, закашливается и бредёт к лестнице. Нет, не видать ей больше кубков, медалей, побед. Отстояла своё, хватит. Теперь время шипящей сковороды, чистых полов, горы носков и бразильских сериалов. В шестьдесят два мечтать уже просто неприлично и стыдно. Она и не мечтает. Только поливает робкие надежды и желания крутым кипятком разочарований. Чтобы точно не проросли.

Вместо них неплохо растут базилик, кинза и лук на подоконнике, горошек тоже радует побегами и ресторанным колоритом в тарелке. Правда, в ресторане Людмила Павловна никогда не была, так только в кафешках, но по телевизору видела вместе с тыквенными и льняными семечками, от которых воротит нос Бекс. В общем-то, ей и самой не слишком нравится, но польза, польза-то в еде должна быть!

А в плавании пользы нет, никакой совершенно. Так мама её всегда говорила: плечи широкие, задница плоская, руки как у мужика, да ещё и волосы сыплются. Впрочем, Люсеньку это не останавливало – первой красавицей она никогда не была, да и вряд ли бы удостоилась простого «симпатичная». Люсенька своя в доску, очешуенная и харизматичная, но никак не прекраснейшая из женщин, не то что мама. Мама у неё вся лёгкая, воздушная, как фея. Летает тут и там по квартире, в свою бухгалтерию носит юбочки, платьица и туфельки на каблучке. Люсенька не такая – коренастая, грузная, топочет как слон.

«Вся в отца».

Это Люсенька слышать привыкла и тогда, когда мама была жива, и после. Людмила Павловна тоже в отца – не порхает, тяжело ступает, но очень вкусно готовит.

– Ба, а ещё пирожки остались? – с жалостливыми глазками просит Бекс, болтая ногами под столом.

– Остались, внучок, остались, – с удовлетворением кивает Людмила Петровна, восхищённая небывалым аппетитом. – Да если бы и закончились, то напекла бы. Мне что, сложно, что ли?

Бекс гудит что-то в ответ с набитым ртом.

– Да прожуй сначала, прожуй, – журит его бабушка с мягким теплом во взгляде.

– Целый месяц до школы, – наконец проталкивает еду Бекс, – а меня эта Салли так уже на подготовительных достала своей чушью и небылицами. Надеюсь, мы попадём в разные классы.

– Так то не беда, не слушай глупости, – пожимает плечами Людмила Павловна. – Мне вон Лизка Петрова не нравилась, а к классу пятому уже не разлей вода были.

– Не, чудес не бывает, – с недовольной физиономией Бекс засовывает в рот последний пирожок с яйцом и луком. – Я ф ней друфить не фофу.

Людмиле Павловне хочется поспорить, доказать, объяснить, что нужно в чудо верить, чудо делать, но… она и сама в них не верит лет с четырёх – тогда папа ушёл в рейс и не вернулся. Ни на Новый год, ни на первомай, ни на её день рождения. Исчез. Совсем.

Бекс ласково чмокает жирными губами бабушку в щёку и убегает в другую комнату. Со штампом детской любви дышать чуточку легче. Ещё легче становится следующим утром в уютном зале кафе «Жизнь».

Липовый чай бережно греет руки, вязко тащит душевную боль, какой-то магией вытягивает из сердца правду. Людмиле Павловне страшно. Страшно чего-то хотеть, к чему-то стремиться, страшно нырять и плыть за победой. Она теперь плавает по понедельникам, средам и пятницам, чтобы больше не видеть Сондру.

– Она ведь вся такая… другая! – по-детски обиженно дует губы Людмила Павловна.

– Разве? – Молли ловким движением взбивает подушки на креслах, протирает стол.

– Сондра худая, бодрая, энергичная. От неё прям такая жизненная сила исходит. И участвует она уже в этих ваших соревнованиях. – Людмила Павловна затыкает горечь зависти кусочком ежевичного пирога.

– Так и ты участвуй, дорогуша. – Молли наконец перестаёт суетиться вокруг и усаживается на кресло-подушку. Шаль скатывается с сутулых плеч, позволяя баклажановому платью с высоким воротом выглянуть наружу.

– Зачем? Победитель уже определён, – отмахивается Людмила Павловна, оплакивая победу в соревнованиях, на которые даже не подала заявку.

– Вы с Сондрой в разных возрастных категориях. Если повезёт только лет через восемь и встретитесь на дорожке, – усмехается Молли, вытаскивая из кармашка шали две длинные спицы и клубок фиолетовых ниток.

– Восемь?

– Сондре семьдесят один.

Людмила Павловна в очередной раз заходит в тупик и молчит. Молли не спешит спасать подругу от собственных мыслей, лишь спокойно считает ряды в недовязанном шарфе.