Чтение онлайн

поляком, но и его судьба не комментировалась. Не помню, чтобы я задумывался по этому поводу. Раздумья пришли зна-

чительно позднее, когда я повзрослел.

Мама отреагировала на отсутствие преподавателя быстро

и решительно: она наняла для меня учительницу английского

языка, которая сидела без работы. Та приходила к нам и зани-

малась со мной частным образом. Я охотно изучал английский

и сделал за год большие успехи. Потом я продолжал изучать его

уже в Ленинграде, что оказало огромное влияние на мою даль-

нейшую судьбу. Но об этом подробнее в следующих очерках.

Осталось подвести итог периоду эвакуации. Я его оцени-

ваю очень позитивно, ибо тогда я научился самостоятельно-

сти, открылся внешним влияниям и научился адекватно реа-

гировать на трудности. Из маменькиного изнеженного сынка

я превратился в думающее существо, принимавшее самостоя-

тельные решения. Школа эта положительно сказалась на всей

моей последующей жизни.

4. В О З В РА Щ Е Н И Е

В Л Е Н И Н Г РА Д , Ш К О Л А

И В У З

Летом 1944 года, после снятия блокады, ленинградцы полу-

чили возможность возвратиться в свой город. Для этого они

должны были написать прошение по какому-то адресу в город-

скую администрацию, чтобы получить разрешение на при-

езд. Обитателям интернатов было легче: выжившие родители

жаждали воссоединиться со своими чадами и бомбардировали

нас и администрацию города письмами. Так или иначе, группа

ребят из моего интерната получила пропуск на возвращение

домой. Я был в их числе. Нас быстро собрали, посадили опять-

таки в «телятник» (грузовой вагон) и отправили в Ленинград.

4. Возвращение в Ленинград, школа и вуз

41

Я ехал один, без матери; она должна была обслуживать тех, кто

не попал в первую группу, и осталась с ними. Вскоре она при-

ехала, но поначалу я жил один.

Мы ехали долго даже по меркам того времени. Одеты мы

были кто во что горазд. Особенно плохо обстояло дело с обув-

кой, и я ехал босой. В Черновском я щеголял в лаптях, но не

мог же я появиться в лаптях в стольном граде Ленинграде. Уже

на подъезде к городу нас собрали и вытащили мешок с хранив-

шейся в нем обувью. Мне достались ботинки почти на номер

меньше моего размера, так что я с трудом их натянул – они

жали ужасно. Несколько дней я ходил по городу босиком, добравшись до дома, я немедленно выкинул жавшие ноги

ботинки. Помню, как в один из первых дней после приезда мне

пришло в голову пойти в кинотеатр «Правда», чтобы посмо-

треть какой-то фильм. Это было совсем рядом, и я пошел без

ботинок. Контролер изумленно посмотрела на меня, но про-

пустила – в те дни было много такого необычного.

Меня встречал папа и отвел на квартиру. Он считался

ответственным за сохранение нашего крошечного жилья

и действительно его сохранил. Но мебели в комнате не было, и мы начали собирать вещи по соседям. Это не было сложным

делом: мебель была бросовая, и с ней не жалко было расстаться.

Соседи были хорошими людьми, но ведь прошло столько вре-

мени и сколько было пережито. Отдали без разговоров даже

пианино. Мне оно было не нужно – только занимало место.

А вот кровать была необходима, и я ею с удовольствием вос-

пользовался. Несколько недель я провел один, живя на деньги, которые мне давал отец. Вскоре приехала мама, и мы возобно-

вили совместную жизнь.

Город был неузнаваем. Зияющие провалы на месте раз-

рушенных домов, на Невском на одной стороне висели пла-

каты: «Граждане! Эта сторона улицы опасна при обстреле». Все

напоминало о недавно пережитой трагедии, о которой велись

нескончаемые беседы. Люди, их одежда и поведение соответ-

ствовали моменту. Такое состояние продолжалось несколько

лет, пока город и его обитатели хоть немного зализали свои

раны. В те дни, когда я пишу эти строки, по российскому

телевидению показывают многосерийный фильм «Петер-

42

Соломоник А.Б. Как на духу

бург, 1945 – 46 годы» о бандитизме и борьбе с ним доблест-

ных чекистов. В повседневной жизни были иные акценты —

голод и нищета. Нам приходилось иметь дело в первую очередь

с ними: с отсутствием крайне необходимых вещей, добыва-

нием продуктов по карточкам и прочим. Это длилось на про-

тяжении многих лет.

Мама приехала вскоре вслед за мной, она поступила

на прежнюю должность участкового детского врача и стала

трудиться для прокормления нас двоих. Я был освобожден

от работы и записался в десятый выпускной класс средней

школы. Школа была рядом, на Социалистической улице (пом-

ните, я о ней писал). На сей раз это была ленинградская школа

и последний год обучения. Вскоре ввели экзамены на аттестат

зрелости, и я принялся за учебу по-настоящему.

Пора рассказать о моем отношении к армии: в 1944 году

призывали парней моего года рождения. Еще раньше в Моло-

товской области нас собирали на предармейские сборы. Там

нам объясняли про войну и учили стрелять без винтовок и мар-

шировать в строю. Сборы проходили весело, мы были молоды

и беспечны, а командиры наши не особенно старались. Они

все были прошедшими фронт вояками, в большинстве слу-

чаев ранеными, и знали свое дело назубок. Зато я хорошо

выучил строевые песни, мне они ужасно нравились. Раздава-

лась команда «Запевай!» и запевала начинал песню, скажем, о Перепетуе, а мы хором подхватывали припев: «Так, поцелуй