Чтение онлайн

Должно быть, она делала нечто подобное и раньше, иначе почему ее руки, губы, все тело так страстно желают соединиться с ним?

Когда губы Даниела скользнули вниз, к ее шее, лаская нежную кожу, Гвендолин тихо застонала, и ее вдруг начала сотрясать дрожь нетерпения, словно вырывалось наружу желание, свернувшееся в глубинах ее существа тугой пружиной.

Наверное, она произнесла его имя вслух, потому что в ту же секунду его губы снова коснулись ее губ, и вот уже он вновь целует ее. Но не так, как перед этим, не мягко и выжидательно, а с нетерпеливой страстью, от которой тело ее выгнулось дугой, а губы податливо приоткрылись.

Гвендолин почувствовала, как бешено бьется его сердце, и тысячи мурашек пробежали по ее телу. Грудь напряглась, плотнее прижимаясь к его груди, и внезапно ее охватила почти невыносимая боль — но не от силы его объятий, а от какого-то неведомого ей самой, первобытного, чувственного изнеможения.

Я хочу, чтобы его руки прикасались к моему телу, вдруг поняла она. И не только руки… Гвендолин закрыла глаза, потрясенная, ошеломленная страстью, заставляющей ее кровь огненно пульсировать в венах.

Нарушая интимный полумрак их машины светом ярких фар, мимо промчался автофургон и громко и длинно просигналил им. Этого оказалось достаточно, чтобы Гвендолин опомнилась и испугалась того, что делает.

Почувствовав, как она замерла, Даниел отпустил ее. Когда он заговорил, его голос был тихим и хрипловатым:

— Простите меня. Я вовсе не хотел… Я не думал…

На этот раз жар, охвативший ее лицо и шею, был вызван не желанием, а огорчением, ужасным огорчением оттого, что Даниел уже сожалеет о происшедшем.

— Послушайте, почему бы вам не оставить машину тут? А я довезу вас до дому, — предложил он. — Вы так расстроены, и…

— Я прекрасно доеду сама, — сухо отозвалась Гвендолин.

Это была ложь, и она это понимала, но понимала также и то, что если только проведет наедине с ним еще несколько мгновений, то просто взорвется, разлетаясь вдребезги, как тонкое стекло от перенапряжения.

Гвендолин не могла осознать, что же с ней случилось и почему то, что Даниел готов был предложить ей как дружеское утешение, обратилось вдруг в неистовое, обжигающее желание физической близости, которого она никогда еще не испытывала. Если тогда, в ту ночь, она вела себя подобным образом, неудивительно, что у него утром был такой… такой удовлетворенный вид, полный такого самодовольства взгляд.

От этой мысли Гвендолин почувствовала уже ставшее знакомым отвращение к самой себе и быстро закрыла глаза, пытаясь удержать горячие слезы, от которых уже щипало веки.

— Пожалуйста, оставьте меня… Я хочу домой.

Гвендолин замерла, чувствуя, как он колеблется, и, понимая, что, если он начнет спорить, она уступит, не в силах сопротивляться ему.

— Уезжайте, Даниел, — попросила она. — Умоляю вас…

К ее великому облегчению, он открыл дверцу и собрался вылезти, но затем помедлил и сказал:

— Мне все-таки кажется, что вы недостаточно успокоились, чтобы вести машину. А потому я поеду следом за вами… И никаких возражений! — резко добавил Даниел. — Иначе я силой вытащу вас из этой проклятой машины!

Гвендолин молча наблюдала за ним, отчаянно подавляя в себе искушение броситься в темную ночь, задержать его, прежде чем он подойдет к своему автомобилю. Даниел был совершенно прав, говоря, что она недостаточно спокойна, чтобы вести машину.

К счастью, на дороге было почти пусто. Гвендолин изо всех сил пыталась сосредоточиться на управлении автомобилем, но ловила себя на том, что невероятно ослабела физически и что мысли ее разбегаются в разные стороны. Она все еще не могла выбраться из водоворота неясных ощущений и вполне конкретных страхов, заново переживая все случившееся.

Свернув к дому родителей, Гвендолин бросила взгляд в зеркало заднего вида и увидела, что Даниел припарковался неподалеку на обочине.

Значит, он ехал следом до самого дома, приглядывая за ней, подстраховывая. Что же заставляет его так поступать? Чувство вины — если он чувствовал себя виноватым в том, что привел ее в такое состояние? Но с какой стати, если она сама…

Гвендолин содрогнулась, останавливая машину и вспоминая, как стонала, когда он целовал ее. Стонала, страстно желая чего-то большего… К счастью, кругом никого не было и никто не мог видеть ее позора, ее страданий.

Она уже догадалась, что Даниел собирался предложить ей лишь надежное мужское плечо, на котором можно всласть выплакаться. Даже то, первое прикосновение его губ к ее губам было, пожалуй, скорее успокаивающим, чем возбуждающим…

Заходя в дом, Гвендолин вдруг поняла: ей жаль, что он не признал ее с первого взгляда. Тогда, несомненно, он сторонился бы ее как чумы и не могла бы возникнуть эта краткая близость, из-за которой теперь она так страдает. Узнай он ее с самого начала, и вспомнил бы, как вызывающе она себя вела в молодости, тогда симпатии между ними не возникло бы.

Ее страх оттого, что он может узнать ее, а потом унизить, опозорить, рассказав всем и каждому о ее развратном прошлом, уже прошел. Даниел не из таких мужчин. Взять, например, его поведение по отношению к ней сегодня вечером… Он такой добрый, такой заботливый…

Он даже извинился перед ней за то, что произошло, хотя оба прекрасно знали, что вина за случившееся целиком лежит на ней.

Удивительно: как только Гвендолин оказалась одна и могла плакать сколько душе угодно, ей совершенно расхотелось лить слезы. Точно так же не в силах была она и уснуть, потому что каждый раз, когда закрывала глаза, ее начинали преследовать слишком яркие воспоминания о том, что она испытывала, когда Даниел целовал и обнимал ее.

Даниел… Ну почему, почему такое творится с ней из-за Даниела? Неужели все дело в прошлом? Сжимаясь в комочек под одеялом, словно это могло помочь ей избавиться от отчаяния, Гвендолин стала убеждать себя в том, что, как только Хартли покинет городок, как только станет хозяином, наезжающим лишь время от времени, ей удастся преодолеть свои чувства. Ее желание, ее стремление всегда быть с ним рядом постепенно исчезнет, как только сам предмет ее чувств окажется далеко. И до тех пор, пока Даниел уверен, как уверен сейчас, что она влюблена в Оскара, ей бояться нечего. Может быть, она никогда не испытает унижения оттого, что ему станут известны ее чувства.

Грустная, полная горечи улыбка искривила губы Гвендолин. Как посмеялась над ней судьба, вновь столкнув ее с Даниелом, да еще таким образом!.. Какая жестокая ирония! Чувственность, в которой она решительно отказывала себе все эти годы, с приездом этого мужчины вдруг ожила, терзая ее несбыточными желаниями, которые до сих пор были ей совершенно незнакомы.

И уже под утро, спустя несколько часов, при мысли о том, как его губы прикасались к ее губам, властное желание овладело ее телом, ее чувствами. Гвендолин поняла, что Даниел Хартли имеет над ней колдовскую власть, и почти жалела о том, что не может вспомнить злосчастную ночь, которую провела когда-то с ним. Может быть, тогда она смогла бы…