Чтение онлайн

— Ну что, мама не называет больше папу тямтей-лямтей? — спросил я у Юли.

— Нет, — покачала головой девочка. — Теперь она говорит ему: "Серёженька".

— Вот видишь, всё и уладилось, а ты беспокоилась.

— Всеволод, — перешла на шёпот Юля, — значит, тем лауреатом, который заступился за маму, были вы?

— Я, — в тон ей таинственно прошептал я.

— А вы не обижаетесь, что я маме всё рассказала о вашем приходе?

— Теперь всё равно, — успокоил я девочку.

— А кто был второй лауреат, который ходил вместе с вами? — Юлю мучило любопытство.

— Мой друг Гриша, — с гордостью произнёс я.

— Если он ваш друг, — сказала Юля, — почему в такой радостный день его нет с вами?

Юля попала в самую точку. Я был уверен, что Гриша немедленно примчится с поздравлениями. А его нет. Куда же он запропастился? Наверное, дрессирует своих "тигров". Из-за собачек Гриша совсем забыл друга, то есть меня.

— Гриша скоро придёт, — ответил я и взял для Юли с полки ещё одну толстую книгу с картинками.

Мне сейчас не хотелось разговаривать. Я должен был собраться с мыслями. Мои мысли куда-то разбрелись, и мне надо было их собрать в голове.

Сперва я должен был разобраться, как мои учителя узнали, что меня будут показывать по телевизору.

Только через два дня я узнал всю правду. Мне её открыл Игорь. Оказалось, что о моём плане помочь Янине Станиславовне он рассказал своему папе. В день соревнований Александр Александрович позвонил бабушке и сообщил, что в два часа пятнадцать минут дня её внука будут показывать по телевидению. Александр Александрович попросил бабушку, чтобы она ни о чём не расспрашивала внука, потому что он хочет сделать ей сюрприз.

Но бабушка не удержалась и обзвонила всех моих учителей, даже молодого академика. Вот так все они оказались в тот час у телевизоров и видели мой триумф.

Раньше о человеке, который неожиданно становился популярным, говорили, что однажды утром он проснулся знаменитым. Теперь человек становится знаменитым ещё до того, как ляжет спать, то есть в ту минуту, когда его покажут по телевидению.

И тут начинается. Знаменитого человека узнают, ему не дают прохода на улице, просят, чтобы он дал автограф — взял бы да написал, как его зовут и как его фамилия, и ещё прибавил закорючку.

Э, я же совсем не умею расписываться. Надо срочно потренироваться.

Я сел за стол. Итак, начнём. В.Соколов. А теперь — закорючка. Какой-то хвостик жиденький получается, совсем как мышиный. Надо ещё разок попробовать. Вот теперь лучше. У меня вышел хвостик, за которым скрывается что-то огромное.

А что, если к моей фамилии добавить ещё одну? Был же "Семёнов-Тян-шанский". А я какой? Да пока никакой.

Поразмыслив, я решил отказаться от двойной фамилии. Если я, имея одну фамилию, не научился толком расписываться, то с двумя фамилиями мне никак не совладать.

А что значит "В" в моей росписи? Владимир, Валерий, Василий… Всё, что хочешь, но только не Всеволод.

Я вспомнил, что один знаменитый писатель подписывался "Вс.", и все сразу догадывались, что он Всеволод. Я хоть и не писатель, но уже знаменитый. Это мысль — буду расписываться "Вс. Соколов".

И вот что получилось у меня после неоднократных попыток:

Я уже готов был раздавать автографы налево и направо, как в дверь позвонили. Не спеша я пошёл открывать. Гриша!

Физиономия моего друга сияла, как солнце. Я смиренно склонил голову, чтобы с должной скромностью встретить поток похвал и восторгов, который, как я предполагал, собирался на меня обрушить Гриша.

— Ты знаешь, что произошло? — спросил Гриша.

— Знаю, — я опустил глаза.

— Ничего ты не знаешь, если дома сидишь, — фыркнул Гриша. — Весна на дворе…

Я был поражён. Неужели в мире ещё что-то произошло в то время, когда я устанавливал рекорд?!

— Ты телевизор глядел? — спросил я Гришу.

— Когда?

— Пару часов назад.

Гриша помотал головой:

— Некогда мне всякую ерунду глядеть.

Вот чудеса! Весь город, не отрываясь, смотрел по телевизору, как я устанавливаю рекорд, а этот шалопай и не думал глядеть. А ещё друг называется…

— И совсем не ерунду, — обиделся я. — Показывали, как я рекорд установил…

— Мировой? — быстро спросил Гриша.

— Пока не мировой. Рекорд города.

— Молодец, — Гриша пожал мне руку и распахнул куртку: — Помнишь, что я тебе обещал?

На Гришиной шее болтался бинокль в чёрном футляре.

— Помню, — ответил я, и сердце у меня радостно запрыгало.

— Сегодня всё увидишь, — даже причмокнул Гриша. — Погодка что надо. Пошли.

Я кивнул, мол, сейчас, мигом, но тут же остановился. А как же гости? А как Юля?

Я повёл Гришу к себе в комнату, познакомил его с Юлей и попросил у девочки прощения за то, что оставляю её в одиночестве.

— Идите, — разрешила Юля. — Я не буду одна — здесь столько книг.

Мы с Гришей осторожно прокрались по коридору, чтобы нас не засекли взрослые. Но они были так заняты беседой, что нам удалось проскользнуть незамеченными.

В лифте мы поднялись на двадцатый, Гришин, этаж и вошли в квартиру моего друга. Гриша сразу же потащил меня на балкон.

День был как по заказу: небо чистое, солнце яркое. Впрочем, я не очень удивился. В такой радостный день просто не мог, не имел права идти дождь.

Гриша припал к биноклю.

— Сверкают! — восхищённо сообщил он.

Я взял из рук друга бинокль, приставил к глазам и тут же зажмурился.

В лучах весеннего солнца нестерпимо ярко горели штыки на Кургане Славы.