Чтение онлайн

От объяснений меня спасает звук открывающейся двери. Я знаю, что это Кэсси (по крайней мере, надеюсь), потому что только у нее есть ключ.

– Это я-я-я… – Она резко замолкает, и улыбка сходит у нее с лица при виде Ника. – Что ты здесь делаешь? – Кэссси поворачивается ко мне. – Он здесь целый день?

– Я тоже рад тебя видеть, – говорит Ник с не менее мрачным лицом. – Я мог бы задать тебе тот же вопрос.

– Нет, не мог. У тебя нет права спрашивать, что я здесь делаю. Я была здесь бессчетное количество раз. У меня есть ключ. – Она эффектно достает его и демонстрирует. – Я имею полное право находиться здесь. А ты нет.

– Кэсси, достаточно, – предупреждаю я. Она напоминает собаку, защищающую хозяйку – прячет зубы, но готова в любой момент их оскалить.

– Я просто думала, что он к этому времени уже вернулся домой, вот и все.

Это работа моего воображения, или ее голос на самом деле звучит немного сердито?

– У нас есть кое-что новенькое.

Кэсси в замешательстве.

– Еще одна фотография? Но я думала…

Уверена, она запинается, чтобы не произнести: она думала, что первая фотография – моих рук дело. Она думала, вопрос решен. Она думала, Ник вернулся в Донкастер.

– Нет, не фотография. – Я беру коробку со стола. – Ее принесла Кэрол из магазинчика. Она адресована Сьюзан Вебстер, но курьер попросил ее расписаться, потому что меня не было.

– Проклятье! Она все растреплет? И что внутри?

Я киваю на диван.

– Наверное, тебе лучше присесть. Это займет какое-то время.

Кэсси старается ни в чем не соглашаться с Ником, но настаивает, чтобы я позвонила отцу. Лучше всего звонить, когда они оба здесь, рядом со мной, поэтому я принимаю из рук Кэсси трубку. Я чуть не отключаюсь после первого гудка, после второго и третьего, но каким-то образом мне удается удерживать телефон в руке и ждать, когда папа ответит. Он делает это после пятого гудка. При звуке его голоса, простого «Алло!», у меня чуть не сдают нервы в четвертый раз. И только когда он снова повторяет «Алло!», я вспоминаю, что настала моя очередь говорить.

– Здравствуй, папа.

На другом конце повисает молчание – отец обрабатывает информацию. Этот голос он не слышал четыре года. Я гадаю, надеялся ли он на этот звонок, ждал ли тех слов, которые никогда не прозвучали. Кэсси ободряюще улыбается, поглаживая мою свободную руку.

– Сьюзан, – наконец шепчет папа, и я не могу определить, рад ли он или готовится бросить трубку.

– Да, папа, это я. – Внезапно до меня доходит: я понятия не имею, что еще сказать, и в конце концов произношу глупую фразу: – Я на свободе.

– Я знаю. Мне звонила Рейчел.

Ему звонила Рейчел? Моя адвокат Рейчел? Когда? Они поддерживали связь? Это она заставила его отправить одеяльце? В голове кружится путаница, но я знаю, что сейчас не время об этом спрашивать.

– Я могу приехать к тебе в гости? Пожалуйста.

Я не дышу, жду, что он скажет: нет, прости, сейчас не самое лучшее время, – и удивляюсь, когда он просто отвечает:

– Конечно, Сьюз. Я по тебе скучал.

У меня на глаза наворачиваются слезы, и я снова представляю, как он опускает плечи на галерее после того, как присяжные вынесли свой вердикт. Жизнь людей, которых я любила больше всего на свете, была разрушена в тот день.

– Спасибо, – шепчу я, не в силах сказать больше. – Я тоже скучала по тебе.

Встреча назначена на следующий день. Я отклонила предложение приехать к нему домой. Не хотела давать соседям повод для разговоров. Вместо этого мы договорились встретиться в пабе на выезде из Брэдфорда. Мы оба его знаем. Ехать мне два часа, но я не буду жалеть о времени, потраченном на эту поездку. Ник мною гордится и, когда Кэсси не видит, сжимает мне руку.

Нет смысла пытаться убедить Кэсси остаться в гостевой комнате. После выхода из «Окдейла» она отказывается спать где-либо, кроме собственной постели, даже если мы выпили. Несмотря на огромные деньги, которые ей приходится платить за поездку на такси до дома, она всегда отправляется к себе, несмотря на поздний час. К счастью, на меня «Окдейл» таким образом не повлиял, и я могу рухнуть на кровать в любом месте. Это просто факт, никаких намеков на нечто неприличное. Предлагаю Нику остаться у меня – я чувствую себя в большей безопасности, когда он рядом. Мне хочется, чтобы он принял мое предложение. Было так приятно сидеть вместе и болтать втроем. Даже Кэсси забыла на пару часов, что терпеть не может Ника, хотя она до сих пор отказывается называть его по имени и зовет только «журналист», даже в лицо. Ник вежливо отказывается и заказывает такси, на котором отправляется назад в гостиницу.

– Спокойной ночи, дорогая. – Кэсси целует меня в щеку и крепко обнимает. – Все будет хорошо. Пожалуйста, позвони мне сразу же после встречи с папой.

Я киваю и задумываюсь, почему у меня наворачиваются слезы на глаза. Кэсси постоянно от меня уезжает, но обычно я не плачу.

– Спасибо, – шепчу я, и мне хочется сказать, как на самом деле я ей благодарна. Она пытается мне помочь, чтобы я снова не впала в депрессию, от которой страдала, оказавшись в «Окдейле», но слова не материализуются.

Приезжает такси Ника. Внезапно у меня появляется убеждение, что ненависть у них напускная, и они сядут в разные машины, но отправятся в одно место. Я представляю, как Кэсси проводит руками по его волосам и шепчет, что хотя она и убийца, но не сумасшедшая. А теперь скажите мне, что я не параноик.

Дом пустеет. Теперь мне кажется, что в нем особенно тихо. Гостиная такая маленькая, что три человека создают ощущение деревенского собрания. Мысленно возвращаюсь к тому, от чего пыталась уйти весь вечер – я прекрасно знаю, что не громила свой собственный дом и не придумала преступника. И я уверена, что в дом вломился не мой шестидесятилетний отец. Так что тогда получается с моей теорией? Это совпадение? Мстительный сосед, который знает, кто я? Или за мной наблюдают? Я содрогаюсь при этой мысли, пересекаю комнату и усаживаюсь на диван, который стоит дальше всего от двери и окон, словно это небольшое расстояние спасет меня от того, кто может наблюдать снаружи. Громче включаю телевизор, чтобы не воображать, будто каждый доносящийся звук исходит от того, кто пришел за мной, чтобы заставить заплатить за содеянное. Понимаете: трех лет в «Окдейле» недостаточно. Я всегда это знала. Я слишком легко отделалась, мало получила за то, что совершила. А теперь кто-то хочет, чтобы я страдала, по-настоящему страдала. Мой отец? Не знаю. Но дело не закончено. Все не закончится, пока я не выясню, кто все это творит.

Утром, в первые несколько секунд после сна, я не могу вспомнить о случившемся вчера вечером. У меня разрывается сердце каждый день, когда я просыпаюсь после того, как не стало Дилана. Проходит несколько минут перед тем, как я открываю глаза. Все еще остаюсь во сне: мой сын снова у меня на руках, я его купаю или кормлю. Клянусь, иногда я просыпаюсь и чувствую, что у меня болит грудь. Она словно наливается молоком, которое давно ушло. Когда до меня доходит, как все обстоит на самом деле, на сердце становится тяжело; это знакомая тяжесть, постоянная боль от воспоминаний. Теперь я помню кое-что еще: голос отца, и как я вижу Ника, который достает одеяльце Дилана из коричневой коробки из-под обуви. Я чувствую тяжесть внизу живота, страх. Я боюсь, что все это – только начало уготовленных мне испытаний.

Я хочу закрыть глаза, перекатиться на бок и снова уснуть, видя во сне моего маленького мальчика, но не могу. Снаружи кто-то есть. Настойчивый звон дверного звонка вытащил меня из грез. Нужно возвращаться в реальность.

– Я хотел быть здесь, когда ты встанешь. – Это Ник. Он выглядит обеспокоенным. – Я не хотел, чтобы ты…

Он замолкает, не закончив фразу, но я знаю, что он имеет в виду. Он не хочет, чтобы я сделала какую-нибудь глупость. Отодвигаюсь в сторону, чтобы дать ему войти, обвожу глазами крыльцо, лужайку и кусты снаружи. Ник вручает мне бумажный стаканчик с кофе, от которого поднимается пар.

– Сколько времени?

– Половина десятого. – Он все еще смотрит на меня с беспокойством. – С тобой все в порядке?

– Конечно, в порядке. – Я замираю на месте. – Что-то случилось?

– Ничего не случилось, не беспокойся.

Ник усаживается на диван и бросает на меня взгляд, явно чувствуя себя некомфортно. Этот взгляд напоминает мне, что я все еще в тоненьком халатике, наброшенном на топик и свободные штаны.

– Прости, сейчас переоденусь. Минутку подожди.

Он выглядит смущенным. Надеюсь, халат не просвечивает. Штаны у меня ужасные и большие.