Чтение онлайн

– На тебе мало мяса.

– С моим весом все в порядке, – заверяю его. – Не беспокойся: я слежу за собой. А ты можешь это про себя сказать?

– Я делаю все, что могу, дорогая, – отвечает он, и я еще раз чувствую себя виноватой. Нужно со всем покончить и убираться отсюда. Я очень счастлива снова видеть его, но это медленно убивает меня.

– Папа, – начинаю я и вижу, как мрачнеет его лицо.

– Вот она, – произносит он. – Причина нашей встречи здесь.

– Мы не смогли бы весь день уходить от темы.

– Нет, тут ты права. – У него очень серьезное выражение лица. – Я всю ночь гадал, почему ты позвонила, Сьюзан.

– Я получила отправленную тобой фотографию, – объявляю я, медленно произнося слова и наблюдая за выражением его лица. Я жду чувства вины, но вижу непонимание. Он поставлен в тупик.

– Какую фотографию? – спрашивает он и, судя по виду, искренне не понимает, о чем идет речь.

Это выбивает меня из колеи. Мой отец никогда не умел врать. Я думала, мне потребуется только упомянуть фотографию – и он во всем признается. А если я ошиблась? Я достаю фотографию маленького мальчика и вручаю ему. Он переворачивает ее, видит написанное на обороте, и у него отвисает челюсть. Я мгновенно понимаю, что сделала ужасную ошибку.

– Где ты это взяла? – спрашивает он, затем, не дождавшись ответа, задает другие вопросы: – Ты считаешь, это отправил я? Почему ты так решила?

– Кто-то подбросил мне это на порог дома по моему новому адресу, – лопочу я, одно слово набегает на другое. Я не ожидала такой обиды у него в голосе. – Я не думала, что фотографию послал ты, пока не увидела фотоальбом, а потом получила одеяльце…

– Одеяльце? – Отец поворачивается ко мне. – Какое одеяльце? Ты о чем?

Я останавливаюсь, папа делает то же самое. Мы стоим рядом и смотрим на реку. Я собираюсь с силами и начинаю с самого начала, с того самого дня, когда я получила фотографию, и рассказываю ему все.

Папа не перебивает, хотя у него в голове, вероятно, проносятся тысячи вопросов. Он сильнее мрачнеет и выглядит еще более обеспокоенным, когда я сообщаю про Ника и про вторжение в мой дом. Затем перехожу к одеяльцу. Я достаю его из сумки и передаю папе, наблюдая за его реакцией, когда объясняю, как ко мне попала посылка. Он медленно начинает понимать то, что я пытаюсь до него донести.

– Ты его вчера получила? – спрашивает он. Я киваю. – И тогда ты мне и позвонила. Потому что доверила мне собрать вещи Дилана.

– Да. Прости. Мне совсем не хотелось думать, что ты имеешь отношение к этому делу. Это последнее, чего я хотела! Затем я позвонила тебе, а ты сказал, что разговаривал с Рейчел…

– Она позвонила мне. Она считала себя обязанной сообщить мне, что тебя выпустили из «Окдейла». Я подумал, может, это ты попросила ее позвонить мне, но понял, что это не так, когда она поинтересовалась, разговаривал ли я с тобой.

– Папа, одеяльце… Если не ты отправил его мне, то кто?

У него на лице отражается боль.

– Я его не видел, дорогая. Я собрал вещи Дилана, как ты и просила, но одеяльца среди них не было. Мне и в голову не пришло его поискать… Мне следовало это сделать.

Я представляю, как папа молча собирал и убирал воспоминания о своем любимом внуке, и боль пронзает мне грудь. Почему я думала, что для него это будет легко? Мне не следовало его об этом просить, когда прошло так мало времени после нашей потери.

– Я сделал это вечером перед похоронами Дилана, – тихо продолжает он, его лицо перекошено, словно воспоминания вызывают у него физическую боль. Он отказывается смотреть в мою сторону и снова начинает медленно идти вдоль берега реки. Я держусь рядом с ним, ловя каждое его слово.

– Я ходил на похороны. Ты знаешь об этом? – Он не ждет от меня ответа. Думаю, он даже не заметил бы, если б я развернулась и пошла прочь. – Не знаю, хотели ли меня там видеть, но Марк постарался, чтобы никто не произнес ни одного дурного слова, даже ничего дурного не подумал. Я это оценил.

Он засовывает руки в карманы.

– В вечер до этого я поехал к вам домой, чтобы выполнить твою просьбу. Я сидел на полу в детской, раскладывал его плюшевых мишек и одежду по пакетам, но мне даже не пришло в голову поискать ту единственную вещь, с которой он не расставался. Мне очень жаль, Сьюзан, но я понятия не имею, откуда взялось одеяльце.

Я беру его под руку, чтобы успокоить.

– Все в порядке, папа. Не следовало просить тебя это делать, – говорю я, но он качает головой.

– Я хотел это сделать. Я хотел чувствовать, что от меня есть какая-то польза. Но я ни разу не видел одеяльце ни в доме, ни на похоронах. Так куда же оно делось? И каким образом к тебе вернулось?

Джек: 24 января 1990 года

– Ты, на хрен, не поверишь!

Джек давно не видел Билли в таком состоянии, с тех пор, как все начали готовить документы для поступления в университеты. Может, какая-то девчонка наконец ему дала?

– Что случилось?

– У моего отца новый инвестор. Бизнес пошел в гору. Он заключил новые контракты на крупные суммы, целых четыре в этом месяце. Теперь отец сможет оплатить мою учебу в университете.

– Вот это да! Здорово!

Джек спрыгнул с дивана и рубанул кулаком по воздуху. Он приложил столько усилий, чтобы его друг подал заявление в Даремский университет: он предлагал платить за него аренду, изучал вопрос получения стипендий и грантов. Джек никогда не признался бы в этом, но он с ужасом думал о том, что придется уехать из дома без кого-то из них: Адама, Мэтта, Билли и даже Майка. С оценками Билли тот был самым вероятным кандидатом на поступление.

– Мы подаем заявления в Даремский университет, да?

Билли погрустнел и стал разглядывать свои руки, а потом отрывать заусенцы – он всегда так делал, когда нервничал.

– Классная руководительница говорит, что с моими оценками я могу попробовать подать заявление и в Кембридж… Папа обещал оплатить учебу в любом университете, в каком я захочу, раз теперь бизнес пошел в гору, поэтому я подумал…

– Ты подумал, что мы теперь тебе не ровня. Ты у нас умный и с бабками, как все прекрасно получилось, правда? – жестким тоном произнес Джек, глаза у него горели от гнева.