Как я тебя потеряла
Шрифт:
– Не надо так, приятель…
– Приятель? Я давал тебе все, что ты хотел, я позволял тебе брать мои вещи, чтобы ты не выглядел, как цыган, черт возьми, я познакомил тебя со своими друзьями. У тебя же не было никаких друзей, ничего не было, пока ты не познакомился со мной! Три года я был тебе лучшим другом, никогда у тебя такого не было, и теперь ты хочешь просто меня бросить? Да я предлагал платить за тебя аренду! А теперь посмотрите на него: модная стрижка, немного деньжат – и он собрался в Кембридж, хочет нас всех переплюнуть.
Билли опустил голову, и Джек видел, что тот понимает, насколько он прав. Только благодаря ему этот ничем непримечательный парень по кличке Шекспир оказался привлекательным и популярным. Прыщавая кожа на лице разгладилась благодаря разным кремам Люси. Мама Джека отвела его к лучшему в городе парикмахеру, который обрезал сальные волосы и сделал стильную стрижку. Он даже впервые трахнулся за счет Джека, правда, не знал, что Джек заплатил из своего кармана девчонкам, которых они в тот вечер привели домой. И теперь он собирается свалить в Кембриджский университет и свысока смотреть на человека, который фактически его создал. Джек был умен, но слишком ленив, чтобы добиться тех оценок, которые требуются для поступления в Кембридж. Его отец мог оплатить учебу там, но он бы там долго не продержался. И чем плох Даремский университет? Он считается одним из лучших в стране.
– Послушай, я думал, ты за меня порадуешься. Я и предположить не мог, что ты это воспримешь как личное оскорбление. Мой отец сказал…
– Да плевать мне на то, что сказал твой отец. Заполучил пару контрактов и возомнил себя Дональдом Трампом? Давай, вали в свой Кембридж.
Билли уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, но решил этого не делать, встал и собрался. Вот и прекрасно. Джек не хотел его видеть. Да кем он себя возомнил?
Джек услышал, как хлопнула входная дверь, и направился в кабинет отца. Значит, Билли решил бросить всех, кто сделал его таким, какой он стал. Джек не думал, что у него это получится. Не поедет его лучший друг в Кембридж.
Он постучал в дверь отцовского кабинета.
– Папа, мне нужно с тобой поговорить.
Глава 23
Следующие два часа мы гуляем вдоль реки и разговариваем. У меня такое ощущение, будто мы не расставались ни на день. Я отказывалась от его посещений, фактически вычеркнула его из своей жизни на четыре года, но сейчас мы забываем об этом, все прошло – словно мелкая ссора из-за того, кто будет переключать каналы на телевизоре.
– Я разрываюсь на части, папа, – признаюсь ему, когда он спрашивает настоящим отцовским тоном, как я справляюсь с ситуацией. – Я никому этого не говорила, едва ли сама себе в этом признаюсь, но часть меня страшно хочет верить, что кто-то пытается сказать мне: Дилан жив, все случившееся ошибка, какая-то злая шутка. Когда я пробую соотнести эти мысли с реальностью, мой гнусный внутренний голосок говорит, что в реальной жизни так не бывает. Да, люди бросаются на убийц, которым вынесли приговор, вымещают на них свою злобу. Людям плевать на правду, справедливость и реабилитацию, на самом деле плевать. Их волнует месть, расплата и наказание.
– Даже если это был кто-то, желавший тебя наказать, это изменит положение вещей? – спрашивает папа. – Заставило бы это почувствовать тебя способной лишить Дилана жизни? Если ты хочешь докопаться до правды, то должна прекратить сомневаться в себе, Сьюзан. До того как тебя отправили в то заведение, где ты отбывала наказание, ты знала, кто ты, что ты можешь, а что не можешь сделать. Я должен тебе сказать прямо сейчас: я никогда, ни одну минуту не верил, что ты убила своего сына. Не только потому, что я твой отец и вырастил тебя, а потому, что видел тебя с Диланом. Видел, как сильно ты его любила. Я не утверждаю, что знаю, жив этот маленький человечек или нет. Я только знаю, что ты не принесла ему зла. Мне хотелось бы думать, что после того, как я тридцать два года был твоим отцом, я знаю тебя лучше, чем какой-то врач, который впервые увидел тебя через несколько дней после потери сына. Ты такая же нормальная, как и я. Я был готов свидетельствовать об этом в любом суде, если б только кого-то волновало, что я думаю, но всем на это было плевать. Должен сказать: тебе давно пора поверить в себя, как верю я. Вот что я думаю, если это имеет какое-то значение.
Он замолкает и выглядит смущенным после такой эмоциональной речи.
– Имеет, папа, – говорю я, и мои глаза щиплет от слез. – Это имеет очень большое значение.
Я уезжаю, давая обещание звонить ему каждый день и сообщать, что со мной все в порядке. У меня ощущение, будто сегодня я получила гораздо больше, чем возвращение отца в мою жизнь. Я наконец начала вспоминать, что такое быть Сьюзан Вебстер.
Папа прав. До того как отправиться к «Окдейл», я точно знала, что не убивала своего сына, несмотря на всех, кто пытался убедить меня в обратном. Однозначно не убивала! Я верила в свою нормальность, верила своему сознанию и верила в любовь к своему сыну. Но постепенно так называемые «эксперты» подрывали мою уверенность. Они решили: раз присяжные посчитали меня виновной в смерти сына, то так оно и есть, и постепенно я тоже начала считать это правдой. Потребовалась вера моего отца в меня, чтобы напомнить, как я сама верила в свою невиновность. Теперь я тоже верю. А если я невиновна, значит, мой сын все еще может быть жив.
Глава 24
Толкаю входную дверь своего дома. Я эмоционально истощена и готова рухнуть в постель. Сейчас всего-то семь часов, но я в состоянии думать только о том, как забраться под одеяло и спать-спать-спать.
В доме очень тихо, он кажется пустым без Кэсси и Ника. Я бросаю сумку на стул и быстро набираю сообщение, которое отправляю им обоим: «С папой все ОК – но нового ничего не узнала. Позвоню завтра». Потом завариваю себе чашку чаю и выбираю женский роман, чтобы почитать в кровати. Когда я читаю, то не думаю больше ни о чем. Погружаясь в слова на странице, не позволяю своему сознанию переключаться на что-то другое.
Толкаю дверь в спальню попой, двигаясь осторожно, чтобы не расплескать чай. Первым я чувствую запах – до того как увидеть, что ждет меня на кровати. Чашка валится на ковер, горячий чай обжигает брюки и ноги. Мой крик пронзает тишину, словно сирена.
Холодный воздух ударяет в лицо, но только ощутив землю под руками, я понимаю, что стою на коленях на траве перед домом. «Как я сюда попала?»
«На кровати, – напоминает мне звучащий в голове голос. – Оно лежит у тебя на кровати».
– Эмма?
Какой-то очень знакомый голос пробивается сквозь мои мысли. О боже! Что я делаю? Что я могу сказать? Через несколько секунд Кэрол оказывается рядом со мной. Нет времени, чтобы придумать веское оправдание пребыванию на лужайке перед домом в таком положении в семь вечера. Совершенно точно это не похоже на садовые работы.
– С вами все в порядке? Может, врача вызвать? Вы поранились?
Вопросы бьют меня как пули. Я все еще ошарашена и отшатываюсь от ее голоса.
– Со мной все в порядке, – удается пробормотать мне. Нет ничего удивительного в том, что Кэрол не верит.
– Пойдемте, я провожу вас в дом.
– Нет! – Мой крик шокирует нас обеих. – Нет, простите, Кэрол, я не могу туда вернуться.
На ее лице появляются замешательство и обеспокоенность.
– Кто-то что-то сделал с вами? Давайте в таком случае пойдем ко мне. Пойдемте, дорогая, вы не можете здесь оставаться.
Кэрол аккуратно усаживает меня на свой диван.
– Это имеет какое-то отношение к… ну, к тому, кто вы? Кто-то еще знает? Мне позвонить кому-то из ваших друзей, родственников?