Чтение онлайн

– Больше ничего нет? – спрашиваю я, пролистывая оставшиеся страницы.

– Я не заметила, но тебе самой нужно все это прочитать, может, обратишь на что-то внимание. Подожди, у нас еще кое-что есть.

Кэсси в возбужденном состоянии вручает мне небольшую папку со словами «Доктор Райли», написанными карандашом на обложке. Внутри заметки журналистов об исчезновении доктора Райли, интервью с его друзьями и членами семьи, заявление жены, данные о финансах. Все пришли к одному и тому же выводу: у доктора Райли не было оснований сбегать или кончать жизнь самоубийством. Он был счастливым человеком, у него была хорошая семья, никто не смог найти никаких любовниц, две маленькие дочери, нет финансовых проблем. Его жена сказала журналисту, что он был очень тихим в последние две недели, но ничто не указывало на то, что случилось. Он исчез без предупреждения!

– Мне казалось, ты был тем журналистом, который освещал это дело, – поворачиваюсь я к Нику в замешательстве. – Это не твои заметки.

– Я только написал статью, – объясняет Ник. – В этом случае я не собирал материал, не бегал по интервью. – Я вопросительно смотрю на него. – Думаю, нам следует встретиться с миссис Райли.

Я качаю головой.

– Ни в коем случае. Я уже вытянула на поверхность прошлое многих людей. Последнее, что требуется миссис Райли – это наше появление у нее на пороге с дикими теориями заговора о смерти ее мужа.

– Я уже говорил с ней, – удивляет меня Ник. – Она будет рада с нами встретиться. Говорит, что уже давно пора хоть кому-то начать задавать вопросы об исчезновении мужа.

– Она считает, что это не самоубийство? – спрашиваю я, не подумав об этом варианте. – Если его убили, то нам явно будет угрожать серьезная опасность, если мы начнем копаться в этом деле?

– Я считаю, мы уже давно «копаемся». Но нет, я думаю, она приняла версию самоубийства, только не нашла объяснений, почему он это сделал – тех, которые бы ее удовлетворили.

– И она считает, что мы можем предоставить ей эти объяснения?

– Я думаю, она одинокая женщина, а твой друг мистер Уайтли, который здесь присутствует, умеет очень хорошо разговаривать по телефону, – встревает Кэсси.

– Это так? – уточняю я, обращая внимание на использование местоимения «твой» вместо «наш». – Флиртовал, чтобы добиться интервью?

– Всеми возможными способами, – отвечает Ник, прижимает правый кулак к сердцу, а тремя пальцами левой рукой салютует мне. – Это журналистский девиз.

– Когда идем?

– Завтра.

Как я понимаю, момент самый подходящий.

– Но это не самое главное, Сьюзан. – Кэсси берет меня за руку. – Есть кое-что еще. Очень важное.

Она смотрит на Ника, который не может встретиться глазами ни с ней, ни со мной.

– Что? В чем дело? Что случилось? – У меня внутри нарастает паника, к горлу подступает желчь.

– Это все он. Я ему говорила, что ты дико разозлишься. Я сама пришла в ярость, когда он мне это сказал, но теперь я понимаю, что все к лучшему, хотя действовать нужно было у тебя за спиной, а это нехорошо.

– Теперь ты на самом деле заставляешь меня беспокоиться. Что здесь происходит?

– Кэсси права – все сделал я. Помнишь расческу?

– Какую расческу?

– Которую прислали в коробке вместе с одеяльцем Дилана.

Я с трудом верю, что могла про нее забыть. Маленькую голубую расческу положили поверх одеяльца моего сына. Я была настолько ослеплена появлением одеяльца, что отложила ее в сторону. Меня не озаботил предмет, который я никогда раньше не видела. Какая мне польза от расчески, когда я думала, что мой отец отправлял мне жуткие загадки?

– Что ты сделал?

Я произношу слова медленно и размеренно, потому что стараюсь дышать ровно. Пытаюсь не впадать в панику, потому что знаю ответ. Я сама бы это сделала, если б у меня не затуманило мозг, если б не появилась такая злоба на отца.

– Пожалуйста, не волнуйся. Я забрал расческу, когда приехал вчера утром. И взял еще одну – из твоей ванной комнаты. Я отвез их к своему двоюродному брату, он заведует лабораторией в независимой компании, они делают тесты на установление отцовства. Он трудился всю ночь напролет, чтобы сделать тест для меня. Я получил результат сегодня во второй половине дня.

У меня учащается дыхание, все плывет перед глазами: лицо Ника, лицо Кэсси, все кажется размытым. Я чувствую, как жар приливает к щекам, и знаю, что сейчас расплачусь.

– Как ты мог не сказать мне? – шепчу я.

Теперь Кэсси держит меня за руку, просит дышать медленно. Ник извиняется, но я едва ли его слышу. Смотрю на еще один конверт, который может изменить всю мою жизнь. Вот оно: если результат отрицательный, то делу конец. Если положительный…

– Послушай, Сьюзан, послушай меня. – Ник говорит медленно и спокойно, я пытаюсь сосредоточиться на его словах. – Ты не обязана вскрывать конверт. Мы можем просто бросить его в огонь и забыть о том, что я когда-то ездил в лабораторию. Но если ты хочешь его открыть, то ты должна знать несколько вещей.

– Хорошо, – слышу я свой голос. – Что мне нужно знать?

Ник смотрит на Кэсси, та кивает.

– Во-первых, материал для исследований не самый лучший. На расческе были только два волоска с корнями. В дополнение к этому они загрязнены, это называется «испорченные улики» – ты же доставала расческу из коробки. Я пытаюсь сказать, что результаты этого теста не могут служить доказательством в суде. Это только информация для тебя.

Я его слышу, но на самом деле меня не волнует то, что он говорит. Мне все равно, может ли содержимое этого конверта служить доказательством в суде или нет. Я не в суде, и я не понимаю, что такое «испорченные улики». Я хочу открыть этот конверт. И при этом я не хочу его открывать.

– Сьюз, ты собираешься это сделать? – Кэсси нежно гладит меня по руке, и я понимаю, что уже несколько минут сижу молча.

«Ложная надежда, – говорит мерзкий голосок в голове, поддевая меня. – Что сказал бы доктор Нельсон?»

«Да пошел этот доктор Нельсон», – отвечаю я, вспоминая одного из многочисленных психиатров в «Окдейле», маленького, толстого лысого лицемера в твидовом пиджаке, рука которого тряслась, явно демонстрируя алкогольную зависимость, когда он говорил мне, что нужно принять моих демонов. Я приняла решение. Что я была бы за мать, если б не стала искать правду?

«Такая мать, которая…» Нет, туда я больше не отправлюсь.

Я поворачиваюсь к Нику.

– Ты знаешь? – спрашиваю я. – Твой друг сообщил тебе результат? Ты уже знаешь, принадлежат ли эти волосы моему сыну?

Ник качает головой.

– Хорошо. Я готова.

Слезы застилают мне глаза, когда я подсовываю большой палец под клапан конверта и двигаю его вверх, разрывая бумагу. Пальцы дрожат, пока я достаю изнутри лист бумаги, мне приходится зажмуриться, чтобы избавиться от слез. Они молча катятся у меня по щекам, капают на страницу. Я медленно разворачиваю листок и начинаю читать.