Чтение онлайн

— Он что, folla тебя, когда ты спишь? — Филипп сел.

— У каждого свои тараканы. Ты кусаешь, он… Спи, Тимур, — и через минуту она ровно задышала.

Филипп вышел на балкон и закурил сигарету. Затянулся.

"Я не имею права вмешиваться. Это её жизнь".

И почувствовал отвращение к самому себе.

***

Двое сотрудников СК сидели в засаде напротив многоэтажки.

— Какого чёрта мы тут сидим? Ясное дело, что он сюда не придёт. Она уже видит девятый сон. Вон, тишина в квартире, как в гробу. Ни черта не слыхать. Давай докладывай, — сказал один из них.

— Не возникай, — ответил другой, — тебе сказали сидеть, значит сиди.

Запищала рация.

— Ну, что там у вас?

— Да ничего. Все спят. Бабка в больнице. Муж её уехал. Она в квартире одна. Спит.

— Хорошо. Снимайтесь. Ловить там нечего. Он снова обвёл нас вокруг пальца.

Майор Воронов сидел дома на балконе и смотрел в чёрное ночное небо.

Потом взял телефон и нашёл нужный контакт. Трубку долго не брали, но потом всё-таки ответили. Воронов сказал только три слова:

— Начинаем план «Б», — и отключился.

Филипп проснулся от тишины. В комнате был полумрак, занавешенные плотными шторами окна не давали солнечному свету проникнуть в полную силу и возвестить о том, что уже давно начался новый день. Филипп был один. Прислушался. Тихо. Где Юля? Он закинул руки за голову и с наслаждением потянулся всем телом. Не хотел вставать. Приятная нега и лень нашёптывали ему на ухо, мол, полежи ещё и лучше, если не один.

— Ю-у-уль! — позвал он, но ответа не получил. Оторвал себя от постели. Поднял с пола своё полотенце, влез в джинсы и вышел из комнаты. Зашёл на кухню и увидел на столе бумажку: «Я в больнице. Скоро буду». Вернул записку на место, налил себе чай в большой бокал…

Юля забежала ещё в парочку магазинов, купила фруктов, молока. Ну, хоть что-то, а то заглянула утром в холодильник, а там мышь повесилась. И дома, как назло ничего не было приличного, полузасохший сыр да докторская колбаса. Она заскочила в подъезд, в лифте столкнулась с соседкой и чуть было машинально не нажала на свой этаж, но потом вспомнила, что ей нужно на шестой.

— Вы, Юлечка, мимо своей квартиры?

— Да, к Светланке, она скоро возвращается из больницы. Нужно прибраться.

— Ох, какая же у вас дружба, между сестёр такое нечасто увидишь… — нахваливала соседка.

— Да, да, спасибо, Антонина Васильевна. Всего хорошего, — сказала Юля и вышла на шестом этаже. Подошла к тридцати второй квартире и нажала на звонок. Звонок Антонина Васильевна услышала тоже. Удивилась.

Филипп открыл дверь, чуть повозившись с замками.

— Привет, — поздоровалась, делая шаг вперёд и, увидев его недовольное лицо, спросила: — Что случилось?

Прошла на кухню, поставила пакеты на стол. Обернулась и уткнулась ему в грудь.

— Тебя не было три с половиной часа, — буркнул он и сгрёб в охапку. — Я тут умираю от голода.

Она рассмеялась в ответ, пытаясь освободиться от его рук и уклониться от поцелуев.

— Ну, так давай я пожарю яичницу…

— Porque necesito una tortilla? — он взвалил её к себе на плечо и понёс через всю квартиру в спальню…

Её голова лежала у него на плече, рука поперёк его живота. Он водил пальцем туда-сюда по её нежной коже и думал о чём-то своём. Вдруг Юля приподняла голову, прислушиваясь.

— Телефон, по-моему… — встала, открыла Светкин шкаф, достала оттуда какой-то халат, накинула на себя.

— Ходи голой, — подал голос Филипп. Юля обернулась и пропела, застёгивая пуговички:

«Плевать, если я заболею,

Я сам себе поставить банки сумею.

И мне никого, блин, не надо,

Лишь бы ты ходила голая рядом!», да?

— Да, только, что значит «банки поставить»?

Юля рассмеялась:

— Тебе не грозит, — и вышла.

Пропущенный от Олега. Она нажала «Перезвонить». Он почти сразу снял трубку.

— Привет. Как дела? — услышала она голос мужа и сердце как-то неприятно ёкнуло. — Ездила в больницу?

— Да, с утра. Все хорошо. Состояние стабильное. Через пару дней ба выпишут.

— Ключи нашла от квартиры?

— Да, нашла.

— Когда будешь дома?

Она заметила Филиппа в дверях кухни. Он стоял, прислонившись к косяку и внимательно слушал. Юля чуть сдвинула брови, но не отвернулась и, глядя ему прямо в глаза, сказала в трубку:

— Не знаю, Олег. Не могу пока сказать. Светка должна вернуться послезавтра, потом бабушку выписывают. Не злись, пожалуйста.

— Хорошо. Я понял. Пока.

— Пока.

Филипп, улыбнувшись про себя, оттолкнулся от косяка, прошёл на кухню и сел за стол.

— Всё отлично? — спросил он, не сводя с неё глаз.

«Сейчас скажет, что всё отлично», — попытался предугадать. Юля достала сковороду, зажгла газ.

— Нет, не отлично. Но мне меньше всего хочется сейчас об этом говорить. Тем более с тобой.

— Где-то я уже это слышал. И ничего хорошего из этого не получилось.

Она отрезала кусочек сливочного масла и аккуратно положила на разогретую сковороду. Масло тут же зашипело и стало плавиться по поверхности.

— Ты сколько яиц будешь?

— Два.

— С соплями?

— С чем? — удивился он. Юля повернулась к нему с вилкой в руках:

— Ну, это когда белок не весь побелел и сверху он такой ещё прозрачный, как сопли, — Филипп смотрел на неё во все глаза и еле сдерживался, чтобы не заржать. — Что ты так смотришь? Некоторые, я знаю, любят, — уже сама смеясь, продолжила она.

— Мне без соплей, porfavor. Пожалуйста.

— Si, синьор, — и чуть присела в реверансе.

Достала из пакета два помидора, положила перед ним доску и дала нож.

— Порежь, пожалуйста, на кубики. Только быстрее, а то масло уже горит.

Закинула порезанные помидоры, помешала, затем разбила три яйца, посолила и накрыла крышкой. Села напротив него, подперев щёку рукой.

— Кстати, всё хотела спросить — почему музей Пушкина?

Он положил руки на стол и чуть наклонился вперёд:

— Слышала про метод дедукции? Подумай.

— Ой, про метод дедукции как раз… Это правда, что ты был Шерлоком Уатсоном?

— Тебе и это рассказали? — Филипп рассмеялся. — Было дело.