Чтение онлайн

— И что, это ни у кого не вызвало подозрений? Вот если бы я знала, там, в Крыму, что фамилия у тебя Гайдаров. Да, что ты Тимур Гайдаров, то мы бы тут сейчас рядом не сидели…

Он откинулся на спинку стула и, скрестив руки на груди, снисходительно улыбнулся:

— Ты и так нас раскусила…

— Вот именно. Нефть они добывали… Ха! Так что с дедукцией у меня всё в порядке! — сказала, раскладывая еду по тарелкам. Потом нарезала хлеб, протянула вилку Филиппу.

— Ну, так что там с музеем? — спросил он, жуя поджаренную до хрустящей корочки яичницу. Ему было интересно.

— "Это элементарно, друг мой", — сказала Юля и уставилась на него, ожидая реакции, но Филипп спокойно смотрел, не реагируя на её слова. — Ты что не видел "Собаку Баскервилей"?

— Ну, видел… и что?

— Да наш, русский фильм?

— А-а-а, нет, не видел.

Юля закатила глаза к потолку:

— С кем я связалась, прости Господи. Село неасфальтированное. Итак, первое. Мама твоя мозг тебе проела каким-то Пушкиным и ты решил сделать пару фоток на фоне раритетов и отослать ей, чтобы она порадовалась, какой сын у неё воспитанный, образованный молодой человек, а главное, любящий.

— Принимается, — кивнул он, — была такая идея, но не успел. Попал в жуткую пробку. Дальше ты знаешь.

— Вторая. Тогда в Кролике, ты слегка, как мне показалось, растерялся оттого, что я бывала там раньше. У меня мелькнула мысль, что ты бы не хотел, чтобы нас кто-то видел вместе, особенно из моих знакомых. И ты предположил, что по музеям я с мужем вряд ли хожу и что здесь уж точно нам не грозит встретить кого-либо из знакомых.

— Ну-у-у, с натяжечкой, — подтвердил он, — ещё есть варианты?

— А, ну и ещё в музее вряд ли бы меня узнал кто-то из моих подписчиков…

Он рассмеялся:

— Если бы только группа туристов с Камаза приехала на экскурсию в Москву, что маловероятно… Кстати, почему ты ушла? И закрыла канал? Он так захотел?

— А Монах — это ты? — ответила вопросом на вопрос, отламывая кусочек хлеба.

Филипп сунул в рот здоровенный кусок яичницы.

— Ты ни разу меня не лайкнула! Обидно. Я ей — сердце разбитое, крик души, понимаешь ли, а ты — игнор полный…

— Ну, извини, — она протянула руку и погладила его по голому плечу.

— Я тебя тут полайкаю, — утешила она, продолжая гладить.

— Не тут лайкаешь, — и, схватив руку, потянул её вниз. Она растерялась, но потом сквозь смех спросила:

— Знаешь, что такое: два удара — восемь дырок?

— Звучит угрожающе…

Сунула ему под нос вилку:

— Так что лучше отпусти…

Юля встала и поставила чайник.

— Ты что будешь: чай или кофе?

— Не знаю, давай чай…

Он положил вилку на пустую тарелку. Доел оставшийся маленький кусочек батона и посмотрел на часы на стене.

— Всё хотел спросить, а что Светлана делает в больнице?

Юля, споласкивая тарелку, ответила, что Артёмка где-то подхватил ротавирус и их забрали в больницу на две недели. Как раз послезавтра их выписывают.

— Получается, у нас есть ещё сутки?

— Боюсь, что нет. Мне нужно быть дома.

— Ты же сказала, что ещё не можешь вернуться…

— Я передумала. Это неправильно. Я не могу так поступать с Олегом. Он мой муж всё-таки.

Филипп встал.

— Тебе не кажется, что уже поздно из себя строить Татьяну Ларину?

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, как же? "Но я другому отдана и буду век ему верна" — это точно не про тебя…

Волна обиды и откуда-то вдруг появившейся злости накрыла её.

— Из тебя, знаешь ли, Евгений Онегин тоже, как из говна пуля, — бросила ему. Увидела, как он поменялся в лице, медленно развернулся и стал приближаться к ней.

— Быстро извинилась, — процедил сквозь зубы.

— А то что? — она вздёрнула подбородок.

— А то узнаешь, какой я на самом деле…

Юля сделала шаг назад:

— А я знаю…

— Да? Ну-ка, удиви меня…

Она сделала ещё шаг назад и почувствовала спиной стену. Он навис над ней, прожигая взглядом.

— Ну, так какой я? — повторил, заметив растерянность в её глазах. Понял, что она уже пожалела о своих словах, но также знал, что она не пойдёт на попятный и сейчас выложит всё. Вопрос — хотел ли он в самом деле знать? Это будет конец, а он ещё не готов ставить точку. Нет, не готов.

Филипп резко схватил её и развернул лицом к стене, прижав всем телом. Ухватил за хвост волос и потянул на себя, потом стал осыпать поцелуями шею, лицо. У неё сбилось дыхание. Она вцепилась в край столешницы и почувствовала, как его рука скользнула под халат. Сердце было готово разорваться на части. Юля пыталась отстраниться, но он только сильнее прижимал её к себе:

— Ты уже готова, bebe. Me quieres?

Она кивнула.

— Я не слышу… Так ты хочешь меня?

— Хочу… — выдохнула.

— Извиняйся.

— Нет!

Он ухмыльнулся. Сорвал с неё халат, пуговицы горохом посыпались по полу. Наклонился над плечом, горячо дыша, а она ждала и жаждала, когда же он сделает это. Она не почувствовала боли, наоборот, волна жуткого, непереносимого желания свернула внутри неё в узел все её чувства, оголённые нервы, слёзы, смех.

— Я жду…

— Не-е-т…

— Упрямая ослица…

— Я люблю осликов….

Он развернул её к себе, обхватил руками лицо и набросился на её губы. Целовал, кусал, давил, сжимал, ломал её границы, рушил все стены, сметал всё на своём пути. Потом, всё потом, но сначала она должна сдаться. Не было так, чтобы он проиграл. И не будет. Он — главный, а ей никогда не быть сверху.

Но она не сдавалась. Она тоже царапалась, кусалась, дразнила его, возводила новые стены, раздвигала его границы, сметая всё на пути, выискивая тот самый колокольчик, который он так тщательно прятал.

— Юлька… Юлька… — шептал он, — так узко… туго…

— Это хорошо или плохо? — сквозь чуть слышные стоны, спросила она.

— De puta madre, извинись, прошу тебя… Скажи "lo siento"…

И её колокольчик тихонько зазвенел:

— Lo siento… Lo siento… Lo siento…

Тёмная прохлада в спальне была спасательным кругом. Они еле выбрались на берег из разрушающего шторма дикого, необузданного желания. За окном шумела жизнь. И эта жизнь звала их. Они оба понимали, что не могут остаться тут навсегда и, что рано или поздно придётся задавать вопросы и отвечать на них. Вот только ни он, ни она не решались и оттягивали этот разговор, как можно дольше.