Чтение онлайн

Не будь этой девочки, рискнул бы ты тогда? Ну, зачем говорить, что ничего подобного не было, что ты спрыгнул в обрыв одним из первых! Хочешь замять детское прошлое? Это же смешно!

Если в твоем детстве ничего не было или ты не помнишь, было или нет, то, значит, детство миновало тебя, и мне жалко тебя, потому что ты не прожил сказочный мир девяти солнц и девяти радуг, тысяч радостей и удовольствий и стольких же огорчений и неприятностей.

В этом мире дети творят и другие дела: сопереживают, помогают, делятся, радуют.

Таких случаев, по всей вероятности, припомнишь больше?

Да, мне жалко тебя! Ты прожил в мире детства как в тумане; жаль, что ты не можешь рассеять этот туман, чтобы увидеть там мальчишку в коротких штанишках, который боялся прыгнуть в обрыв. Может, это профессиональная беда тех педагогов, которые считают, что детские страсти — только помеха в воспитании? Из головы такого учителя обязательно сотрутся картины его детства, И он станет человеком без детского прошлого. Как же такому педагогу понимать своих детей?

Но это еще полбеды. Вторая причина непонимания детей более сложная. Иные учителя не понимают, почему существует детство в жизни каждого человека. Зачем человеку такой неустойчивый, нелогичный период жизни? Там столько недоразумений, столько нераскрытых тайн, столько капризов, болезней, шалостей, опасностей! Наделила бы мать-природа человеческое существо разумом с первого же дня появления на свет. Разве так трудно ей было сделать это? Бывают же существа в животном мире, которые, как родятся, сразу приступают к самостоятельной и «разумной» жизни! Даже мои дети смогли открыть такой удивительный факт природы. В нашем аквариуме гуппия-мать начала рожать маленькие точечные существа. «Рыбки, рыбки родятся!» — закричала Тамрико, которая первая заметила это явление, и все сразу собрались вокруг аквариума. Вот из живота матери выскакивает точка, и если она сразу не раскроется и не уплывет подальше от матери, не спрячется в водорослях, то сама мама тут же проглотит своего только что родившегося детеныша. Значит, могла же природа наделить человеческое существо разумом с первого же дня рождения? Как она облегчила бы этим труд миллионов воспитателей прошлых, настоящих и будущих времен! Скажешь ребенку всего один раз, и он сразу поймет, как вести себя, что хорошо и что плохо. Поймет без тысячи повторений, без педагогических ухищрений, когда порой теряешь самообладание и забываешь, что ты не есть такой же обыкновенный человек, как все, что ты воспитатель, учитель, педагог.

Закрой глаза и углубись в свое детское прошлое, потом присмотрись к своим воспитанникам, и ты обязательно увидишь, как бегаешь по школьным коридорам, как шалишь, как радуешься, как забываешь дома тетрадь и учебник, как отвлекаешься на уроке. Обязательно почувствуешь, как интересны тебе Элла или Тея, Магда или Эка, Лела или Лали, Марика или Нато. Может быть, ты и есть один из тех — Бондо или Гига, которые сейчас стоят в пустом классе друг против друга и не знают, как помириться, кому первому протянуть руку сопернику?

Многое из того, что ты забыл, напомнят люди, которые знали тебя в детстве, воспитывали тебя. От них ты узнаешь, каким ты был смешным или серьезным, какие штучки выкидывал. Вернувшись в свое детство, ты найдешь там золотой ключик понимания детей. Поделись с ними этими отрывочными воспоминаниями, дай им увидеть тебя таким же маленьким, какими являются они сами, и они впустят тебя в свой мир детства. Они доверятся тебе, потому что среди них ты живешь своим детством. А ты познаешь детей такими, какие они есть и какими становятся под твоим добрым влиянием.

Надо понять, почему существует детство, чтобы обратиться к своему детству и через него войти в жизнь своих ребятишек. Взрослым постоянно надо помнить, что детство существует вовсе не назло воспитателям, оно дар природы человеку, чтобы тот вечно познавал необъятное.

И я рассуждаю.

— Чтобы дети приняли меня в свой мир, я должен прийти к ним со своим детством как залогом того, что я не чужой.

— Если я стремлюсь понимать детей, то им тоже захочется понять меня и последовать за мной и моя педагогическая жизнь не будет противоречить их жизни.

— В таком случае я могу сделать их моими соратниками в их же воспитании и обучений.

Какой это будет воспитательный процесс?

Не тот, который был у меня раньше, когда я, не признавая существования детства, командовал детьми. Этот процесс я не могу назвать иначе, как императивным и фронтальным воспитанием.

А то, что у меня получается сейчас, когда я пришел к детям со своим детством и они впустили меня в свой мир, я называю гуманным воспитательным процессом.

Мы — я и мои ребятишки, воспитатель и воспитанники, учитель и ученики — живем единой жизнью. Каждого из нас всегда что-то радует и что-то огорчает, но эти радости и огорчения составляют суть нашей большой жизни со всеми своими коллизиями.

— Здравствуйте, дети! Как живете? — спрашиваю я каждое утро всех, и они отвечают:

— Спасибо, хорошо! А Вы как живете?

— Тоже хорошо, спасибо!

Что значит «живем хорошо»?

Это значит: мы боремся, побеждаем, терпим поражения, опять боремся, снова побеждаем и так в условиях дружбы, взаимопонимания и взаимной помощи каждый возводит в себе Человека, Личность. Это значит еще, что в нашем мире девяти солнц и девяти радуг существуют тысячи радостей и столько же волнений и переживаний.

О детской влюбленности

Бондо и Гига долго задерживаются в пустом классе. Обычно дети за минуту решают свои спорные проблемы, пожимают друг другу руки и выходят. Но тут, видно, ни один из них не хочет первым протянуть руку другому и первым сказать: «Мир!»

— Что они там делают? — волнуется Илико и хочет приоткрыть дверь, чтобы заглянуть, чем они заняты. Но девочки, которые караулят у двери, не разрешают.

— Оставь, они сейчас выйдут!

— А почему они подрались, не знаешь? — допытывается Марика, приставая то к одному, то к другому.

Никто ничего не знает, никто ничего не говорит.

— Я знаю, но не скажу! — говорит Марике Гоча.

— Сказали же они, — поспешил я объяснить Марике, чтоб Гоча тоже слышал, — это их тайна! Тайну надо беречь!

Тея уводит Эллу в сторону, что-то ей долго шепчет. Элла внимательно слушает, удивляется, краснеет, что-то ей доказывает. Потом нерешительно приближается ко мне.

— Можно? — говорит робко.

Я нагибаюсь, она прикасается губами к моему уху (для большей предосторожности, чтобы никто не услышал, что она мне скажет, и еще прикрывает их руками). Так она шепчет мне на ухо:

— Впустите меня в класс, я их помирю!

С помощью таких же мер предосторожности я шепчу ей:

— А ты знаешь, почему они подрались?

Элла молчит, краснеет еще больше.

— Ты уже подумала, что им скажешь?

Она кивает головой. Тогда я говорю девочкам, которые караулят у двери:

— Впустите Эллу, ей надо что-то взять из сумки!