Чтение онлайн

семитысячник по пяти маршрутам, причем три из них были пройдены

впервые. Познакомились с пиком Ленина и парашютисты. В свой акклимати-

зационный выход они поднялись до высоты 5500, еще раз

продемонстрировав свою, так сказать, веротерпимость, свою готовность

вынести любые альпинистские «штучки» ради единственного стоящего дела

— прыжка на Памир, который состоится не в какие-то отдаленные, туманные

времена, а буквально через несколько дней, даже дата известна: 12 августа

1967 года. Они летят на Памир!

Первыми на Памир улетели альпинисты. 9 августа передовая группа под

руководством Юрия Бородкина и тренера Валентина Божукова погрузилась в

вертолет Алексея Панферова, чтобы через полчаса тряской болтанки, оставив

под облупленным дюралем днища и грозный вал Заалая и мертвенно-серую

пойму Мук-Су, очутиться под самой стеной фирнового плато, на леднике

Фортамбек.

В прошлом, 1966 году фрунзенский пилот Панферов и его экипаж

освоили, казалось бы, недоступную для вертолетов площадку на леднике

Москвина. Теперь же им предстояло обжить еще более отдаленный

127

альпинистский «аэродром» — поляну «Буревестника». Первооткрыватели

всячески расхваливали свою находку. Но согласится ли сесть там Панферов?

Панферов сел. Поляна и в самом деле оказалась на редкость удобной,

гостеприимной, что ли, тем более неожиданной для столь сурового

памирского угла. Было странно глядеть на ласковый оазис зелени, выше и

ниже, справа и слева которого были только снег и лед. Здесь была даже не

одна поляна, а целый каскад полян, живописно разобщенных моренными

холмами и уютно прикрытых ими со стороны ледника. То там, то здесь

поблескивали плоские корытца эдаких декоративных озер, в густой упругой

шубе желто-зеленой альпийской травки посверкивали извилистые прожилки

ручьев, весело пересвистывались у своих нор непуганые сурки, а за

моренным валом, за осязаемо глубоким пространством невидимого с поляны

ледника высился циклопический крепостной фронт скальных башен и стен,

увенчанных, как куличи, высокими папахами слоеного фирна. Прямо

напротив поляны этот фронт был пробит ступенчатой брешью Трамплинного

ледника, заваленной вдребезги разбитыми пластами фирна, рушащимися с

верхних сбросов, то зеленоватых, то бледно-матовых и просвечивающих

насквозь. Эти верхние сбросы означали кромку фирнового плато. Она

сверкала на солнце, и от всего этого трудно было отвести взгляд.

Впечатление усиливалось еще и потому, что гигантский амфитеатр

протянувшейся на несколько километров стены открывался взгляду с высоты

нависшей над Фортамбеком террасы, открывался сразу, как с

наблюдательной вышки, расчетливо выдвинутой в середину дуги. Воистину

ни с чем не сравнимое зрелище! Оно вызывало восторг, а гулкие перекаты

эха, рождаемого обвалами с Трамплинного ледника, лишь подчеркивали

масштабы и первозданность окружающего мира.

Площадка, облюбованная под «аэродром», особой работы не требовала.

Надо было убрать лишь несколько крупных валунов, а пока предстояло

сделать самое первоочередное, вот и все. Ребята разбили базовый лагерь,

переночевали, а на следующий день, 10 августа, пересекли ледник

128

Фортамбек и начали подъем по ребру «Буревестника». Прошли осыпной

контрфорс. Его снежно-ледовый участок. Вышли на лед. Затем на скалы. И

снова на снег, и снова на скалы, пока снежный контрфорс не вывел их на пла-

то, а вернее, на небольшой «пичок», названный впоследствии пиком

Парашютистов. Они вышли к нему с двумя ночевками 12 августа. В то самое

утро, на которое была назначена выброска десанта, перед людьми наконец

открылись белые пространства фирнового плато, всхолмленные, иссеченные

трещинами настолько внушительными, что вглядываться в их сумрачные

глубины ни у кого особенного желания не было.

ВНИМАНИЕ, ВНИЗУ ПЛОЩАДКА!

Как все же бесцеремонно расправляется авиация со временем и

пространством! Еще несколько лет назад для того, чтобы достичь подножия

хребта Петра Первого, экспедициям требовался месяц тяжелейшей работы с

караваном и вьюками, с переправами через бешеные потоки Мук-Су, с

утомительным блужданием среди сераков и трещин ледовых полей! Эти так

называемые «подходы» требовали таких сил, что, когда люди оказывались у

цели путешествия, им эта цель подчас оказывалась уже не по плечу... Теперь

же у парашютистов еще и пот не высох на лбу, а впереди над пестрой,

сиренево-белой зыбью Памира замаячил голубоватый остренький парус,

похожий еще то ли на язычок газового пламени, то ли на острие синеватой

стали, — пик Коммунизма. Полчаса на дорогу! За это время в Москве в

лучшем случае можно добраться от станции метро «Щелковская» до станции

«Площадь Революции». Надо же было догадаться влезть в пуховые костюмы

там, в Фергане, где раскалившийся на солнце самолет был похож на

муфельную печь, а высотная одежда на нечто из арсенала святой инквизиции

для изощренных пыток теплом!

Но вот похолодало. Двинулись в стороны створки грузового люка.

Ударило в глаза яростное великолепие полыхающих на солнце снега и льда,

жгучей синевы неба и оледенелого камня, спиртовой чистоты воздуха,

129

горных далей, морозной крепости высоты. Приехали. Вот он, Памир.

Внимание, внизу площадка!

Они познакомились с ней еще накануне, во время рекогносцировочного

облета. Было странно смотреть, как в раме разверзшегося люка, среди

устрашающих сбросов, среди хаоса сумеречных скальных и ледовых стен,