Чтение онлайн

бы продолжать восхождение, но на пике Ленина он бывал и прежде, а теперь

его больше волнует десант на полку 6100 и что он должен быть там.

Остальные пошли на вершину. В полдень сидели у тура и к вечеру

спустились к палатке. Намерзлись, да так, что временами ног не чувствовали,

особенно на Запятой, где был сильный ветер. У Володи Боброва шекльтоны

промокли, пришлось поднажать, хотя спешить было особенно некуда:

спускаться ниже 6800 в этот день не имело смысла.

В палатке было тихо. Горяч так и не просыпался. Галкин, вернувшись

после попытки все же подняться на вершину, тоже спал. Борис Соустин

занимался стряпней. Странное состояние у Вити Горяча. Аппетит, пульс,

температура — все в норме. И. . полное безразличие, апатия, нежелание

двигаться. . Утром 27 июля не знали, что и делать. Человек спит. В любом

положении. Пробовали вести, не получается. Потом упаковали в спальный

мешок, стали спускать. А Горяч спит.

Спустились на 6100. Там догорали дымовые шашки, стлался дым, на

жестком снегу ярко выделялись сине-красные купола парашютов. Армейцы

обнимались, размахивали шлемами: парни праздновали свою победу. Кто-то

из офицеров группы встречи приказал заняться укладкой парашютов, и

155

Галкину пришлось вмешаться, отменить под свою ответственность этот

приказ:

— Всем вниз. Немедленно. Не теряя ни минуты.

Да, поздравлять друг друга с победой можно только внизу. Хотя и было

с чем поздравить. Особенно Леонида Асаенка и Бориса Михеева. Во время

прыжка Леонид попал в стропы парашюта товарища, и оба купола стали гас-

нуть. Казалось, молодых десантников уже ничто не спасет. И вот тут в

отведенные ему судьбой доли секунды Асаенок проявляет редкое

самообладание. Он отцепляется от своего парашюта, камнем летит вниз,

обгоняет в воздухе Бориса Михеева и только тогда, уже у самого склона, рвет

кольцо запасного парашюта. Спасены!

Все-таки и на 6100 ветер был не из слабых, парашютистов разбросало.

Кого-то на склон, а кого и к самому краю полки, обрывающейся в пропасть.

Но все обошлось, если не считать того, что в момент приземления сержант

Виктор Датченко ушиб колено. Словом, капитан Георгий Таинас,

руководивший прыжком тридцати шести, мог быть доволен своими

питомцами. А теперь вступали в силу законы альпинизма. И им следовало

безоговорочно подчиняться.

—Вам что, жить надоело? Почему сели? Подъем! Вниз! Вниз!

Подтянись! Кто там ест снег?

ФЕРГАНА. НАКАНУНЕ

26 июля группа Петриченко должна была сбросить на вершину

грузовую платформу. С одной стороны, репетиция. С другой, баллоны с

кислородом и ферганские фрукты лишними на семи тысячах не будут.

Самолет круто полез вверх, вдавливая людей в ребристые, расположенные

вдоль бортов скамейки. Земля запрокинулась, словно кто-то переворачивал

пластинку, в мгновение ока меняя дымную мозаику Ферганы на студеную

дикость Памира, головокружительную до звона в ушах. Натянули кисло-

156

родные маски. Теперь о высоте напоминал разве что иней на стеклах

иллюминаторов. Парни переходят с места на место, насколько хватает

шланга, стараясь увидеть как можно больше. Вот он, Заалайский хребет!

Створки люка медленно поползли в стороны, обожгло холодом, ворвавшимся

в громадный, во все самолетное брюхо, проем, зрелищем подрагивающей,

испещренной облачными пятнами бездны, ослепительно ярким и резким, как

автогенное пламя. Парашютисты подтянулись к проему. Они расположились

над самым обрезом, чуть ли не свесив ноги. Самолет покачивает, рамка

проема скользит то вверх, то вниз, а в этой сумрачной раме с темными

силуэтами людских фигурок морскими волнами взлетает и опадает без-

молвный шквал фирновых волн, ледовых сбросов, черных скальных круч,

расчерченных вдоль и поперек мертвенно-белыми полосами снегов.

Немыслимо, что кто-то может по своей воле встать и шагнуть с

восьмикилометровой высоты в этот замерший в предельном напряжении

мир, в котором нет и не может быть места ничему живому.

—Где площадка? — спрашивает кто-то у Томаровича.

Кричать приходится изо всех сил, но Томарович понимает. Он

утвердительно тычет пальцем куда-то вниз, но там ничего нет, кроме

головоломных всплесков льда и скал, начисто исключающих саму мысль о

каких-либо экспериментах с парашютом.

—Нормально. Хорошая площадка!

Вот теперь ее видно. Белое плечо предвершинного гребня, помеченное

оранжевой точкой альпинистской палатки. Рядом два крошечных красных

восклицательных знака — это фигурки альпинистов. Они то ли стоят,

наблюдая за полетом, то ли идут — сверху не разглядеть.

Круг. Еще круг. Еще и еще круг. Гора Раздельная, пик Ленина, перевал

Крыленко. Гора Раздельная, пик Ленина, перевал Крыленко. . Еще заход.

Выпорхнул и унесся вдаль первый пристрелочный парашют. Ну что же,

пора?

Еще пристрелка. Дрогнула и пошла вниз тяжелая платформа. Она

157

удалялась по направлению к вершине с такой скоростью, словно ею

выстрелили из огромного орудия. Вот мелькнул вытяжной купол. Вот

вспыхнул основной. Но он тотчас опал, стал неразличим на фоне гор, а

темный прямоугольничек платформы с лета ударил в крутой склон ниже

вершинного карниза и словно взорвался, взбив к небу столб снежной пыли.

Что-то случилось. Да, это неудача. Петриченко у переговорного

устройства, о чем-то советуется с экипажем. Разворот, машина снова идет к