Чтение онлайн

Стрельцов. Что удивительного, гор геологам хватает и без альпинизма. И

человек, всеми правдами и неправдами выкраивающий из своего скудного

бюджета времени несколько недель для того, чтобы опять-таки забиться в

горы, разве что еще более высокие и нехоженые, может показаться и

странным, и чудаковатым, и уж в любом случае «не как все». А Стрельцов,

он и в Киргизии оказался ради гор. Учился в московском

геологоразведочном, однажды получил путевку в альпинистский лагерь

«Ала-Арча». Увидев Ала-Арчу, Тянь-Шань, ни о каком другом районе

страны для житья, для работы уже не думал. И хотя после защиты диплома

попал по распределению в Казахстан, решил там долго не задерживаться и

при первой же возможности перебрался в Киргизское геологоуправление.

Так стал фрунзенцем, познакомился с киргизскими альпинистами. Теперь

горы были под боком, но каждое восхождение, сборы, экспедиция — все это

оставалось для него проблемой, которую не так-то легко было всякий раз

решать. Ведь он геолог. Он съемщик. А для съемщика самая горячая пора —

лето, и если летом не успеть покрыть точками наблюдений свой лист —

значит, не составить карту, не написать отчета, и это за него никто не

сделает, какие бы авторитетные «освобождения» от работы ни выдавал ему

для участия в экспедициях Комитет по делам физкультуры и спорта.

И все-таки в экспедиции он ездил. А после восхождений, подчас даже не

заезжая домой, мчался в партию, чтобы без всякой передышки, даже не

подлечив прихваченных морозом пальцев, сбитых пяток и обожженных губ,

уйти в маршруты, просиживая ночи напролет над собранным материалом,

боясь запустить «камералку». Благо еще, что он гидрогеолог, что картирует

впадины, а здесь, в предгорьях, снег ложится поздней осенью. Так появляется

возможность наверстать то, на что не хватило лета. И в этом тоже была своя

прелесть, свое очарование — очутиться после снега и льда в прокаленных

солнцем пустынных предгорьях Прииссыккулья, среди багряных, малиновых

обрывов, на острых, сморщенных, как печеное яблоко, гребнях, в разрывах

219

которых ярко синеет драгоценная иссык-кульская лазурь. .

Застать Женю дома надежд было мало. Но он оказался-таки дома,

приехав из партии буквально накануне. Женя выскочил на стук как был, в

одних плавках, худой, нескладный, черный от загара, и его всклокоченная

борода жаждала ножниц. Приветственно сверкнул очками, захохотал.

—А кто это к нам пришел? А кто позвоночник свой ухайдокал?

Обнялись. Засели за чай. Начались вопросы и ответы, зиму не виделись,

а письма писать — нет, это занятие не для них. Как спина? Как это

случилось, чушь какая-то! Ладно об этом, как Эля, вышли они на маршрут,

что слышно?.

Стрельцов о Насоновой ничего не знал. Для него вообще новость, что

Тустукбаев ушел на «Корею», ведь Тук собирался на Победу вместе с ними!

Надеется успеть и там и здесь? Ну Тук!

В десять пошли звонить. Галкину: в это время, в семь по-московски,

Тимофеевича мвжно еще поймать. Поймали. Они догадались об этом,

поскольку телефон был без конца занят, и им понадобилось терпение, чтобы

дозвониться до Москвы, чтобы услышать этот напористый, охрипший голос:

—Вас слушают! Галкин. Здравствуй, мой хороший, здравствуй, дорогой!

Ты во Фрунзе? Бери карандаш, записывай.

Виктор щедро выдал целый реестр указаний, и они несколько дней

провели в бегах, доставая газовые баллоны, недостающие продукты, кое-что

из снаряжения. Затем сели в такси и уехали в Пржевальск. Начали прибывать

люди, экспедиция была громоздкой, она трогалась с места рывками, как

перегруженный состав, и даже такой самозабвенный толкач, как Тимофеич,

нет-нет да и пробуксовывал на месте.

Из Пржевальска выехали не сразу. Зато над Сары-джазом катили со

свистом, и щебень из-под колес летел прямо в реку, не касаясь стен пропасти.

Иногда хотелось постучать в кабину и в самой доступной форме дать во-

дителю понять, что они не так уж и спешат. В самом деле, стоит ли мчать

сломя голову, чтобы затем на поляне Майда-Адыр целую неделю слоняться

220

из палатки в палатку в ожидании вертолета и переброски на ледник Дикий?

Впрочем, занятие, конечно, находится каждому. Штурмовые группы уже

определены, так что можно готовиться. Кто колет орехи и смешивает их с

медом, кто гильотинирует воблу и перекладывает содержимое стеклянных

банок в надежный полиэтилен, кто режет и маркирует веревку, кто подбивает

триконями шекльтоны, кто малюет на ящиках фамилии руководителей групп

и места забросок: «Хан-Тенгри», «Базовый лагерь», «Перемычка пика 6744».

Не дает грустить и Николай Иванович Шалаев. Всех тоскующих он подводит

к высокому штабелю общественного груза, который тоже нужно привести в

более транспортабельный вид. Спорить с Шалаевым не осмеливается никто.

В лице этого человека, отнюдь не склонного так просто транжирить время,

слова и улыбки, экспедиция «Буревестника» имела не только одного из своих

ветеранов, не только начальника спасательной службы, но и главного

хозяйственника, а что еще более важно — кормильца. В свои сорок четыре

года этот суровый столяр Московского почтамта перевидал многое. В сорок

шестом демобилизовался из армии, в сорок восьмом местком выделил ему

месячную путевку на Кавказ, и он таким вот совершенно случайным образом

попал в альпинистский лагерь. С тех пор — и уже не случайно — каждое

лето проводил в горах. В пятьдесят четвертом, имея два призовых места за