Чтение онлайн

траверс Домбая и траверс Коштан-Тау-Цурунгал, стал мастером спорта.

Ходил с Вано Галустовым, затем с группой Кузьмина — Овчинникова, с

Евгением Ивановым, с Евгением Таммом. В течение многих лет осваивал

районы пика Коммунизма, пика Ленина, пика Евгении Корженевской, Хан-

Тенгри. Работал в совместной советско-английской экспедиции, ходил на пик

Содружества с Джоном Хантом, ходил с чехословацкими альпинистами, был

заместителем начальника альпиниады на пик Ленина в 1967 году, где одних

иностранцев насчитывалось более семидесяти человек.. Шалаев в

выгоревшей рабочей спецовке, в таких же вытертых, с пузырями на коленях

штанах, он хмур; озабочен, тем неожиданней улыбка его краем солнышка из-

за туч,

221

— Николай Иванович, — кричат от палаток, — какие будут указания?

— Указания ледорубом, — отвечает Шалаев, — ну кто картошку

чистить?

Чуть ли не ежедневно на поляну Майда-Адыр, с давних пор

облюбованную альпинистами посреди пустынного раздолья Иныльчекской

долины, прибывают все новые и новые экспедиции. Казалось, все лучшие

команды страны решили засвидетельствовать свое почтение лагерю на

Иныльчеке, который тотчас же превратился в эдакую оживленную

привокзальную площадь. Вселенский съезд. Люди из Чимкента, из

Ленинграда и Петропавловска-на-Камчатке, из Днепропетровска и

Челябинска, из Москвы, из Кабардино-Балкарии, из Фрунзе... Да, такого в

районе грозной Победы еще никогда не было. Только на траверс претендуют

три команды, каждая заявив свой маршрут для участия в первенстве СССР.

Несколько групп поднимется на Победу со Звездочки. Несколько — с

ледника Дикий. Впервые пойдут на Победу женщины — Люся Аграновская

из Петропавловска-на-Камчатке и Галя Рожальская из Челябинска. .

— Парни, на Победе будет давка... — Да нет, на Победе давки не будет. .

ИГОРЬ ЦЕЛЬМАН. РЕЙС НА ЛЕДНИК ДИКИЙ

Работать с экспедицией «Буревестника» должен был экипаж Игоря

Цельмана из Алма-Аты; Альпинисты знали вертолетчика Панферова,

особенно после эпопеи 1968 года; знали душанбинских вертолетчиков.

Цельмана не знал никто. Говорили только, что он отличился на спасательных

работах во время прорыва озера Иссык, даже награжден орденом. Ждали его

с опаской. Так много в судьбе экспедиции зависит от командира экипажа, что

иные вертолетчики стали напоминать избалованных вниманием кинозвезд.

Выйдет иной из вертолета и даже по сторонам не смотрит. Знает: подбегут,

будут упрашивать, заискивающе глядеть в глаза, ублажать. Да и то сказать,

клиентов много, а он один. А уж площадки, куда альпинистам надо, это и

222

вовсе разговор особый. Если официально, так он и права не имеет лететь, вот

так. Площадки эти нигде не значатся, никто их не принимал, высоты

большие. И если он сядет, то только в порядке одолжения и под свою

ответственность. А зачем ему это надо?

Игорь начал работу 15 июля. С группой разведки проутюжил ледник

Дикий, выбрал площадку, сел, высадил ребят, делая все с завидной

невозмутимостью и по первой просьбе. «Звезду» он явно не напоминал. Это

был светловолосый, довольно-таки плотный парень в мешковато сидящих на

нем брюках и в летней рубашке с засученными рукавами. Его широкое лицо

выражало добродушие, лукавство, и если уж он кого-то напоминал, то скорей

всего деревенского задиру, деревенского балагура откуда-нибудь из

Прибалтики, который только и ждет, только и смотрит, что бы ему такое

вытворить. Работал, однако, просто. Без фокусов. Без всяких там «визитных

карточек». Он «таскал» буревестниковцев на ледник Дикий с прозаичностью

пригородной электрички, затрачивая тридцать три минуты на полет туда и

двадцать семь на полет обратно.

Балинский летел 19 июля. Был солнечный день, и все липли к

иллюминаторам, с такой жадностью разглядывая проносящиеся внизу и

мимо пространства, будто и в горах ни разу не были, будто все это впервые.

И это суровое плетенье иныльчекских протоков и галечниковых кос, и

редкий ельничек у лавинных конусов пика Нансена, и светлый камешек

громадной гранитной глыбы на поляне Чон-Таш с невидимыми сверху, но

памятными каждому альпинисту именами тех, кто навсегда остался в снегах

Победы, и безжизненный, весь в буграх и воронках охристый язык

погребенного под моренным чехлом ледника, из-под которого так

неожиданно, полноводно и сразу берет начало река Иныльчек. Затем хаос

морен расслоился, пролегли в горную даль полосы камня и грязно-белого

льда, промелькнуло зеленое пятнышко поляны, а по другую сторону ледника

— крошево айсбергов озера Мерцбахера, надвинулся ржавым утюгом

скальный мыс хребта Тенгри-Таг; за ним завьюженный купол пика

223

Петровского, снеговые всплески пиков Советская Киргизия, Максима

Горького и Чапаева, а там, дальше, чуть ли не в самых истоках полосатой

ледяной брони выступило мраморное ребро Хан-Тенгри и сам Хан-Тенгри,

торжественный аккорд горной стихии, выше и прекрасней которого, кажется,

уже ничего не может быть.

Но это слева и прямо по курсу, а сюда, правей, по южную сторону от

Иныльчека, в короткие раструбы боковых отрогов то открывалось, то

исчезало за кулисами ближних склонов ледовое тулово хребта Кок-Шаал-

Тоо, слепя своей мощью, своей грандиозностью, дразня близостью еще более

мощных и грандиозных видений. Вот проплыло устье ледника Пролетарский

Турист с вздымающимися над ним стенами еще не покоренного никем пика

6744, вот показалось широкое сопряжение Иныльчека и одной из главных его