Чтение онлайн

четырехбалльным землетрясением. Обшарпанный подъезд, четвертый этаж,

запущенная сумрачная коммунальная квартира, а в ней, как оазис, как

дружеское напоминание о горах, о всем том, что было в этих горах доброго и

дорогого, комната Льва Евгеньевича! И сам Лев Евгеньевич, неторопливый,

обстоятельный, ничуть, кажется, не меняющийся с годами, как будто ему

удалось раз и навсегда уладить свои взаимоотношения с быстротекущим

временем. Вечно загорелое, и зимой не бледнеющее лицо, алюминиевая

щетина куцей хемингуэевской бородки, неизменная трубка, неизменно

добродушное, хрипловатое «гхы-гхы», означающее заразительный смех,

неизменное чаепитие вприкуску с карамелькой, вприглядку с фотографиями

и альбомами, которыми завален весь стол. . Трудовую карьеру Лев

Евгеньевич начал с токаря, кончил начальником цеха, занимаясь

авиаприборами, автоматикой.

Это официальная, будничная страница уже прошедшей жизни.

Праздничная и все еще продолжающаяся — это горы. Когда-то, еще до

войны, Лев Евгеньевич поехал к морю и там в случайном разговоре услышал,

что пастухи гонят скот через Кавказский хребет. Решил полюбопытствовать,

пошел с пастухами. С тех пор всю жизнь, каждое лето, а тем более сейчас,

после выхода на пенсию, то ледник Федченко, то Иныльчек, то юго-западный

Памир, то Ванч и Язгулем, то пик Ленина, то Прииссыккулье. Всюду

фотографировал. Фотографии шли в отчеты экспедиций, в ежегодник

альпинизма; за серию снимков «Лавина с Трамплинного ледника» получил

диплом на выставке Интерпрессфото в Гааге. Но выставки Интерпрессфото

бывают не так уж и часто, а ребята, с которыми Лев Евгеньевич сблизился в

горах, появляются регулярно, нет недели, чтобы не забежал то Галкин, то

Добровольский, то Курочкин, то... словом, тут пришлось бы весь «Буревест-

241

ник» называть, да и только ли «Буревестник»?

Даже о встрече договариваются: встретимся у Льва Евгеньевича. И

встречаются. И гоняют чаи, заваренные Львом Евгеньевичем именно так, как

к этому привыкли в экспедициях. А кто откажется от фотографии, если ее

отпечатал сам Лев Евгеньевич?

И вот новая экспедиция. Кто о Хан-Тенгри мечтает, кто о траверсе

Победы, а у Опуховского свой «пунктик». Скоро семьдесят, кажется, пора и

утихомириться, а Лев Евгеньевич все Ак-Тау выглядывает, видна она за

облаками, нет? Эту вершину, расположенную между Звездочкой и

Иныльчеком, он увидел впервые еще в 1955 году. И с тех пор примеривается,

как бы сходить. Высота за шесть тысяч, и лучшей точки для

фотографирования панорам Тенгри-Тага и Кок-Шаала не придумать. Но один

не пойдешь, а ребят, конечно же, этой горой не соблазнить: ведь прямо

напротив Победа!

Присутствие в экспедиции уполномоченного Федерации альпинизма

Кирилла Константиновича Кузьмина возвращало в мыслях Толю Балинского

к Кара-Кулю, к створу. Не случайно, конечно. Ведь Кузьмин, как и

Балинский, имел к стройке самое прямое отношение. Но если один из них

был рядовым, то второй генералом, не меньше, один видел стройку снизу, из

блоков бетонирования, из сочащихся водой штолен, с трапов и стен, а второй

— с высоты проектных разработок, принципиальных решений, с высоты

стеклянной призмы институтского здания на Ленинградском шоссе,

знаменитого Гидропроекта имени Жука. Кузьмин — заместитель главного

инженера Гидропроекта, за ним техническое руководство крупнейшими

гидротехническими сооружениями Средней Азии и Казахстана, он главный

инженер проекта Токтогульского гидроузла и. . заслуженный мастер спорта,

тот самый Кирилл Кузьмин, о котором столько рассказывают, столько спорят

и чьей фамилией так рябит любой выпуск альпинистского ежегодника на

протяжении чуть ли не трех десятилетий.

Он начал заниматься альпинизмом, еще будучи студентом, в 1936 году.

242

Еще до войны он стал инструктором в альпинистском лагере «Торпедо».

Дружил, ходил на восхождения с Евгением Ивановым, Евгением Абалако-

вым — теперешним альпинистам эти имена известны разве что по книгам да

по названиям вершин!

Войну провоевал от начала и до конца. Был командиром отделения,

младшим лейтенантом. В первое же после демобилизации лето уехал в горы,

в Домбай и в 1948 году стал мастером спорта. К высоким горам относился с

опаской и только в 1952 году принял приглашение Затуловского — поехать

тренером в район пика Революции, на Памир. Сходил на 6400 —

понравилось. Попробовал себя на пике Революции, получилось не хуже, чем

у Жени Иванова. Бытовала в ту пору эдакая «теория», дескать, высотник —

это от бога, даже готовиться незачем, если есть выносливость, так она есть, а

нету, так и не будет, как бы ж тренировался. А он, Кузьмин, тренировался

спортивно, и по лыжам у него был первый разряд. Он прекрасно себя

чувствовал на высотах Кавказа, теперь убедился в том, что столь же

благосклонны к нему и высоты Памира. Ну а технические трудности его и

вовсе не смущали — все по силам! Первые места за стенные восхождения

брал, за Домбай-Ульген, за Сонгути, за траверс Шхельды и Ужбы, за Безинги

— куда уж сложней?

В 1955 году делал траверс пиков Ленина — Октябрьский. Чуть ли не с

восхождения был вызван с товарищами на Иныльчек, на спасательные

работы, где с ходу в буран пришлось подняться на 7079 — на пик Достук.

Когда шли по Звездочке, на закате в разрывах облаков впервые увидел

Главную вершину. Впечатление было настолько сильным, что не померкло и

по сей день, хотя побывал и на самой горе, сделал с тех пор десятки классных

восхождений на самые именитые вершины.