Чтение онлайн

Собственно, Стрельцов должен был подчиниться. Ведь начальник

группы Балинский! Но, с другой стороны. . Стрельцов смотрит на скалы. Два

кальцитовых прожилка! Он хорошо помнит: теперь недалеко, еще метров

шестьдесят-сто, и будет палатка ленинградцев, совсем близко! Снова

взмолился Кочетов. Надо идти, хватит дискутировать, он давно не чувствует

левой половины лица, кончиков пальцев. Хочет Балинский, пусть они с

Артюхиным страхуются, пусть идут по скалам, пусть идут как хотят, надо

резать веревку пополам!

—Тоха, — закричал Стрельцов, — надо спасать Кочета, я режу веревку!

Он ударил по веревке ледорубом. Он рубил ее, а она не поддавалась,

только лед летел. Вмешался Артюхин, попытался помешать Стрельцову, но

лишь подлил масла в огонь.

—Ладно, — решил Толя, — пусть отвязываются... — Если и он,

271

Балинский, упрется на своем, тогда все развалится. А это конец. До утра

нужно дожить. Утром все войдет в норму.

Показалась ночевка ленинградцев. Только здесь стало ясно, на каком

пределе сил держался Артюхин. Уже не контролируя свои действия, он, как

был, в «кошках», полез в палатку спартаковцев, тут же искромсав днище

остро заточенными зубьями и лишь случайно не исковеркав оставленную под

спальными мешками кинокамеру. Забившись в угол, в спальные мешки,

Семен Игнатьевич пытался хоть немного согреться, и уговорить его вновь

выйти на холод было невозможно. А спартаковцы шли следом, и Борис

Клецко, увидев испорченную палатку, высказал все, что думал на этот счет.

Что ж, он беспокоился о своих. И он был прав. Толя, как мог, извинялся,

сказал, что всех сейчас же уведет, но Семена Игнатьевича смог извлечь из

палатки лишь во втором часу ночи, да и то чуть ли не силком. У

спартаковцев остался ночевать только Кочетов, но и он потом решил

перебраться к своим, благо на этом участке были натянуты перила. Он

ввалился в палатку и сказал:

— Братцы, если я сейчас не выпью, я помру.

Так все намерзлись, такой бил всех озноб, что Толя дал согласие и

отмерил каждому по двадцать граммов. Запили водичкой, натаявшей к тому

времени в кастрюле, нагрели чаю, начали есть. Легли в третьем часу.

Выяснение отношений, все разговоры решили отложить до возвращения, а

потому молчали, каждый переживая случившееся про себя. Радости не было.

Да и рано было радоваться. Он был еще весь впереди, спуск!

Встали поздно. Слышали, как собирались ленинградцы, как прошли

мимо. Лицо у Володи разнесло, поморозился он здорово, и Толя не очень

спешил с выходом: надо было дать людям прийти в себя. Без особых

приключений спустились к пещере 6500. В пещере дуло, пришлось ставить

палатку. Зато разместились с комфортом, тут же принявшись за примус,

наготовив чаю, еды, благо недостатка в продуктах они не испытывали.

Самочувствие у всех было нормальным, улучшалось и настроение. Все же

272

говорить предпочитали на нейтральные темы. Скажем, о прихваченных

морозом пальцах. У Кочетова, например, таких было восемь на ногах и

несколько на руке. Словом, было о чем побеседовать. И ведь как обморозил!

Стоило снять рукавицу, чтобы отодрать с глаз линзу льда, и готово!

Начали спуск. Шли не спеша. Ребята могли взять темп и быстрей, но

Толя вновь стал их попридерживать: сорвется кто, не зарубится до самого

низа, круто, и лед...

К стоянке на 6000 спустились рано, однако, не мешкая, полезли в

пещеру. Стрельцов, перед тем как нырнуть в лаз, глянул вокруг, и тут ему

показалось, что вверху, на только что пройденном ледопаде показались и

исчезли человеческие фигурки. Но там никого не может быть, они

последние! Ребятам все-таки сказал, и, конечно, никто не поверил. Разожгли

примус, начали греть чай, оттаивать, отогреваться душой и телом, пока вдруг

в дыру входа не посыпались комья мерзлого снега. Гости! Самые неожи-

данные! И откуда, с Победы! Овчинников, Добровольский, Максимов. Опять

что-нибудь?

ПИК 6744. ОВЧИННИКОВ

Чаю. Еще и еще чаю. А пока пьют этот, надо поставить новую

кастрюльку, лишней она не будет. Когда траверсанты вышли с Дикого? Да,

правильно, седьмого августа, одиннадцать дней назад. Вышли в непогоду, в

мокрый снег, кто-то, прощаясь, прицепил к рюкзаку Эдика Мысловского

курицу, привезенную Галкиным из Тамги... И это было хорошо. Хорошая

была курица. Ее съели в первый же вечер в палатке наблюдателей под

перевалом Дикий, под вкрадчивый шорох снега. Под этот шорох уснули. Под

этот шорох проснулись, выглянули из палаток. Все в снегу, в тучах, в тумане,

горы исчезли, и, пока пересекали ледник, чтобы подойти под маршрут, никак

не могли отделаться от ощущения, что движутся по равнине и что этой

равнине не будет конца. Впрочем, это ощущение скоро прошло...

273

При разведке они поднялись к скальному контрфорсу за час. Теперь это

едва удалось сделать за два, а на гребешках, в кулуарах контрфорса темп и

вовсе снизился, хотя шли, можно сказать, по готовому, по навешенным

перилам. Очень много снега. Как он только держится на такой крутизне?

Затрудняло подъем и обилие «живых» камней. Очень сыпучий, разрушенный

склон, а маневрировать негде, двойки идут почти одна над другой.

И рюкзаки. . Они буквально отрывают от склона! Как ни придирались к

каждому грамму, как ни кроили и перекраивали список того, что и сколько

они смогут взять наверх, все же каждый рюкзак получился по 23-25

килограммов. Да и что удивительного, если предстояло проработать две с