Чтение онлайн

Сердце ее замирало от страха, когда она пробиралась по темному коридору в покои прислуги. Она не знала точно, где ночует Луп, но надеялась, что он так же не может заснуть, как и она. Легкое мерцание за занавесом выдало его убежище.

Ливилла еще несколько секунд колебалась, а затем решительно отодвинула занавес. Преторианец что-то писал при свете тусклого огонька. Увидев ее, он изумился, но поспешно прикрыл восковые таблички. Девушка застыла в нерешительности на пороге. Так они и смотрели друг на друга, не в силах вымолвить ни слова.

— Госпожа, — шепот Юлия нарушил тишину, — что-то случилось?

— Я… — Ливилла запнулась. — Я пришла извиниться за те слова, что ты услышал от Эмилия Лепида. Я не разделяю его мнение и буду просить брата поверить мне, а не ему.

Преторианец благодарно склонил голову.

— Я очень признателен тебе, госпожа. Но можешь не утруждать себя излишними хлопотами, я уверен в своей правоте и легко смогу оправдаться перед любыми наветами.

— Я поговорю с Эмилием Лепидом. Он должен признать свою ошибку, — поспешила сказать Ливилла.

Луп ничего не сказал в ответ, продолжая молча смотреть на нее. В полумраке невозможно было разглядеть выражение его глаз. Ливилла повернулась, чтобы уйти, но в тот же миг он вскочил и преградил ей путь.

— Но ведь ты же не за тем пришла, госпожа, чтобы сказать мне все это? — склонившись над ней, спросил Луп хриплым шепотом. Его рука погладила завитки на ее затылке, потом он резко притянул девушку к себе и впился поцелуем в ее губы. Ливилла хотела оттолкнуть его, но передумала и обняла в ответ. Их поцелуй длился вечность, пока он сам не отстранился.

— Прости, госпожа, я не смог сдержаться. Но ты сводишь меня с ума. И во сне и наяву я грежу о тебе, не в силах побороть это чувство. Я люблю тебя!

Ливилла стыдливо опустила ресницы, их тень полукружьями легла на ее пылающие щеки.

— Пожалуйста, не называй меня госпожой, — прошептала она и уткнулась лицом в его мощную грудь, испуганная собственной смелостью. Точно пушинку, Юлий подхватил ее на руки и возложил на узкое ложе.

— Ты уверена, что хочешь этого, госпожа? — спросил он, присев рядом.

Улыбаясь, она согласна кивнула.

— Я же просила…

— Не называть тебя госпожой… — откликнулся счастливый Луп. — Я повинуюсь тебе, моя прекрасная Ливилла. Это имя, как мед, на моих губах. Но твой поцелуй еще слаще.

И он потушил светильник.

Энния Невия в нерешительности замерла на пороге кубикулы.

— Фабий, она спит уже сутки, — сказал она, лицо ее выражало крайнюю обеспокоенность. — Ее тело все в синяках и укусах. Укусы сильно воспалены. Если мы не позовем лекаря, раны могут загноиться. А это опасно для жизни.

Гемелл в ужасе заломил руки.

— Госпожа! — умоляюще произнес он. — Мы не можем позволить, чтобы посторонний увидел, в каком она состоянии. Ее репутации будет нанесен непоправимый ущерб.

— Непоправимый ущерб нанесен ее здоровью! — сердито ответила Энния. — А теперь она еще может и умереть. И в ваших силах не допустить этого!

Макрон и Гемелл нерешительно переглянулись.

— Хорошо, — ответил Невий Серторий. — Мы пригласим лекаря, но приведем его ночью и завяжем глаза. А лицо девушки спрячем. Он не догадается, кто перед ним, и не сумеет понять, где побывал, если мы соблюдем все меры предосторожности.

Германик с облегчением согласился и, пользуясь моментом, прошел в кубикулу к Мессалине. Девушка лежала на спине и хрипло дышала, из-за пережитого кошмара у нее развился сильный жар.

Заслышав чьи-то шаги, она, не открывая глаз, едва слышно прошептала:

— Пить!

С трудом сдерживая дрожь в руках, Германик напоил из ее чаши.

— Мне холодно! — тихо пожаловалась она. — Я так замерзла.

Гемелл кинул взгляд на громадную жаровню с тлеющими углями, она наполняла кубикулу удушливым теплом, но не посмел перечить больной и накинул на нее теплое покрывало.

Мессалина приподняла припухшие веки.

— Мне больно, Германик, — простонала она. — У меня все горит огнем там, внизу. Что он сделал со мной?

— Прости меня, любимая, — прошептал Гемелл со слезами на глазах. Его рука накрыла ее тонкую ладошку. — Я виноват в том, что сотворило с тобой это чудовище. Я вырву сердце из его груди и скормлю псам. Клянусь Юпитером!

— Я сама, — произнесла девушка, с трудом шевеля распухшими губами. Мелькнул острый кончик язычка. — Сама убью его! Я отомщу!

Германик сжал ее пальцы.

— Мы сделаем это вместе, любимая. И даже боги не в силах будут нам препятствовать.

Мессалина слабо откликнулась на его пожатие, но силы быстро оставили ее, и она впала в забытье.

Энния Невия была настроена решительно. Она давно уже заметила, что с мужем творится что-то неладное. Охватившая его апатия после смещения с поста префекта претория и номинального назначения наместником Египта сменилась бурной деятельностью. Он подолгу запирался в таблинии, рабы сжигали много испорченного пергамента. Странные посетители, облаченные в глухие плащи с низко надвинутыми капюшонами, сновали бесшумно ночной порой по дому. Энния могла поклясться, что часто слышала звон фалерн из-под плащей, а иногда мелькал кончик белой тоги с пурпурной каймой.

И сегодня утром она решила наконец выяснить, что затеял ее муж. Она вошла в таблиний, оттолкнув раба, пытавшегося предупредить хозяина.

— Неужели я для тебя стала посторонней, Невий Серторий? — сердито спросила она. — Мне показалось, твой раб был исполнен намерения не пускать меня сюда.

Макрон поднял на нее воспаленные глаза и тяжело вздохнул:

— Что тебе нужно, Энния? Денег?

Две слезинки из обиженных глаз прочертили на ее щеках быстрые дорожки.

— Нет. Всего лишь твое внимание, мой муж, — с нажимом произнесла она последнее слово. — Ты занят чем-то противозаконным и держишь меня в неведении. Но это трудно не заметить. Что происходит? Пора тебе держать передо мной ответ.

— Это небезопасно, моя дорогая. Зачем тебе лезть в мужские дела? — Макрон с досадой перевел взгляд с ее лица на недоконченное послание. Рука его потянулась к стилю. — Тебе лучше вернуться к домашним делам.

— Значит, Валерия Мессалина может быть замешанной в ваши мужские дела, а я нет?! — с вызовом крикнула она. — И почему этот юноша Фабий Астурик привез ее именно в наш дом? Кто довел ее до такого состояния? И, самое интересное, почему и ты, и она называете его совсем другим именем?