Каменный пояс, 1978
Шрифт:
Слушает выступающих Миша, а сам думает: «Какой же жадюга и кровопивец, этот Шевелев. Когда с хлебом было легче, не спешил везти зерно на базар — ждал своего часа. И дождался. Сейчас почти все воробьевцы и березовцы за кусок хлеба работают на «благодетеля»…»
Но сколько ни делалось обысков у Шевелева — никаких результатов. В амбарах и в доме у того зерна находили ровно столько, сколько надо, чтобы прокормить семью и еще, как он говорил, «помочь немного одному, другому соседу…»
Перед комиссией по хлебозаготовкам товарищи из района поставили задачу: поднять на ноги весь актив, глаз не смыкать, а найти и изъять у кулаков спрятанный хлеб.
Все чаще стали погромыхивать по ночам кулацкие обрезы. Но бедняцкий актив не поддавался на испуг.
Мише Воробьеву и его товарищам по хлебозаготовочной комиссии удалось-таки найти хлебный «схорон» Шевелева. Сначала долгими наблюдениями установили, что с некоторых пор у Василия Кузьмича появилось любимое место, для прогулок — район лесного Сухого болота. Справедливо предположили: «А уж не беспокоится ли наш «благодетель» за свой хлебный склад?» И вот Степан Камышев, секретарь березовской комсомольской организации, и Миша Воробьев, Алеша Горбунов и Степан Клещев — все трое из одного села, — вооружившись железными прутьями-щупами, метр за метром исследуют Сухое болото. В самой глухой его части их щупы, легко пройдя дернину, уткнулись в потолочный деревянный настил «схорона».
Из кулацкого тайника тогда достали более пятидесяти пудов отборнейшей пшеницы. Зернышко к зернышку.
«Вот прошло 40 лет… Пишет Вам сослуживец, бывший командир 2-го эскадрона, а Вы тогда были комэска 1-го эскадрона»
С Павлом Михайловичем Зайцевым они встретились в знаменитой 4-й Донской казачьей кавалерийской дивизии благодаря… английскому премьер-министру Керзону. В 1927 году этот заносчивый лорд предъявил ультиматум СССР, Англия разорвала с нами дипломатические отношения. По стране зашумели митинги протеста. Комсомольцы Шумихинского района обратились с письмом к B. К. Блюхеру:
«Просим всех зачислить в ряды РККА!»
Всех сразу зачислить было нельзя. Мишу Воробьева призвали г октябре двадцать девятого.
Сборный пункт находился в Челябинске. Сюда за призывниками приехали приемщики из Ленинградского военного округа. Семеро высоких стройных командиров-кавалеристов. Особенно выделялся старший: капитанские «шпалы» в петлицах, орден Боевого Красного Знамени на груди. Новобранцы смотрели на него влюбленными глазами. Скоро узнали: один из первых буденновцев, герой гражданской войны Федор Яковлевич Костенко.
Костенко выступил перед уральцами с зажигательной речью. Говорил, что служить им предстоит в городе, носящем имя великого Ленина, в рядах кавалерийской дивизии, которую создавал в гражданскую войну сам С. М. Буденный, водил в атаки К. Е. Ворошилов. Дивизией в разные годы командовали О. И. Городовиков, C. К. Тимошенко и другие замечательные полководцы Страны Советов.
У Миши после этой речи словно крылья за спиной выросли. Как он гордился, что будет служить в 4-й Донской! Это же просто здорово: «Шашки к бою! Марш — марш!..» Он бредил буденновскими атаками.
Костенко быстро отметил впечатлительного, старательного юношу. Подкупало еще лихого буденновца, что был Миша из семьи, можно сказать, с солдатскими традициями: пятнадцать лет прослужил солдатом его отец Данила Федорович, двадцать лет — дед Федор Иванович, двадцать пять — прадед Иван Васильевич…
Много сделал Федор Яковлевич для уральского парня Михаила Воробьева. В 1931 году дал рекомендацию в партию, поощрял, продвигал по службе. И когда в 1942 году, уже будучи заместителем командующего Юго-Западным фронтом, он погиб смертью героя в ожесточеннейшем сражении на Харьковском направлении, Михаил Данилович воспринял это как большое личное горе.
В 1936 году новый комдив 4-й Донской Г. К. Жуков назначил М. Д. Воробьева командиром 1-го эскадрона 23-го Сталинградского полка.
Незадолго до начала Великой Отечественной войны знаменитая кавалерийская часть была преобразована в 210-ю мотострелковую дивизию. Михаил Данилович возглавил в ней бригадную школу младших командиров.
«Малиновки в настоящее время нет. Жители ее погибли. Установил, что действительно до войны и в первые дни войны в деревне, а точнее в поселке Малиновка, жил местный лесник Демидович Тимофей Никифорович со своей женой Лукерьей Родионовной. У них было восемь дочерей… Я лично имел встречу и беседу с Катей и Аней. Вот что они сообщили мне: Демидович Т. Н. укрывал 16 человек советских воинов. Среди них был и «казак Миша» (так якобы звали Вас…)».
Недалеко от Березины, на шоссе Минск — Бобруйск 210-я дала жестокий бой 46-му танковому корпусу противника, участвовавшему в захвате столицы Белоруссии. Но вынуждена была отходить, Комдив генерал Ф. А. Пархоменко вызвал в штаб дивизии начальника бригадной школы младших командиров М. Д. Воробьева.
— Вот что, капитан, — сказал. — Прикроешь отход дивизии. Стоять, пока хватит сил.
И солдаты Воробьева стояли. Даже когда остались без снарядов и патронов. У деревни Погост немцы пошли на них психической атакой. Начальник школы повел молодых бойцов в штыковую.
Многие из них полегли у той деревни. Но многие и пробились к своим. Только оставили на поле боя командира…
Тяжелораненого, без сознания, капитана Воробьева отыскали ночью местные жители. Несколько дней выхаживали, потом переправили в военный госпиталь, продвигавшийся лесами на восток. Но капитан был настолько плох, что в деревне Малиновка, в пятидесяти километрах от Бобруйска, его пришлось оставить у лесника Демидовича.
За «казаком Мишей», как Воробьева окрестили дети лесника, и еще пятнадцатью ранеными бойцами и командирами ухаживали врач Мария, жительница Бобруйска, и Анна Никитична Шрубова, тоже медработник, жившая по соседству с Демидовичами. А обшивали и обстирывали их Лукерья Родионовна со старшими дочерьми Катей и Ниной…
Но вот прибегает запыхавшаяся темнокосая Катя.
— Бида, батя: нимци в сили!
Тимофей Никифорович смял в отчаянии большую бороду в пятерне. Однако скоро понял: мешкать нельзя, уходит время.
Он таскал раненых то в погреб, то в баню, то на сеновал стоявшего на лесной опушке сарая…
В щели на сеновале хорошо просматривался двор, забитый штабными немецкими машинами, часовой на крыльце дома лесника. Воробьев видел, как иногда на крыльцо выходил Тимофей Никифорович, иногда — его жена Лукерья Родионовна или старшая дочь Катя. Украдкой бросали тревожные взгляды на сеновал. Но стоило им отойти от крыльца, как раздавался лающий окрик часового:
— Вохин? (Куда?)
И так — несколько дней. А на сеновале, кроме Воробьева, — еще шесть раненых офицеров.
Две недели простоял у Демидовичей штаб немецкой части. Еду дети лесника еще ухитрялись доставлять на сеновал. Но была нужна и медицинская помощь. Двое раненых не выдержали, умерли.
Когда немцы оставили Малиновку, Тимофей Никифорович сделал все, чтобы все скрывавшиеся у него бойцы и командиры как можно быстрее оказались на ногах и смогли двинуться на восток.
…Куда только ни кидала потом война М. Д. Воробьева — под Тулу и Калугу, под Сталинград и на юг Украины, в чужие земли. Но где бы ни был он, никогда не забывал своих белорусских спасителей, искал возможность встретиться, чтобы сказать свое сердечное спасибо.