Чтение онлайн

«Таким в принципе и должно быть аббатство», — невольно промелькнуло у меня в голове. Благодаря самой атмосфере и полной тишине мои нервы постепенно успокоились.

Вскоре молодая монахиня появилась снова, но пригласила следовать за ней только мою госпожу. Меня она очень вежливо попросила немного набраться выдержки.

Никогда еще мое терпение не подвергалось такому испытанию. Но прошло и в самом деле совсем мало времени, и на этот раз монахиня постарше проводила меня к игуменье.

Я следовала за моим проводником по широким коридорам, высокие остроконечные окна в нем выходили на тихий зеленый внутренний двор монастыря с выложенным камнем колодцем.

Через широкую резную дверь из темного дерева я вошла в покои досточтимой матери. Та сидела на стуле с высокой спинкой без подлокотников, а мадам Франсина заняла мягкое кресло для посетителей. Я немедленно присела в глубоком реверансе перед дамой королевского рода.

Та быстро поднялась, подошла ко мне, привлекла к себе, обняла и поцеловала в обе щеки.

— Добро пожаловать, сестра, — приветствовала меня монахиня приятным, низким голосом, очень похожим на мой. Я растерялась.

— Наконец нам дозволено познакомиться, моя милая. Наши сестры Аделаида, Виктория и Софи уже знают вас. Пожалуйста, садитесь, Жюльенна. Я думаю, у вас много вопросов, и я обещаю вам правдиво ответить на них, насколько это в моих силах. — И мать Тереза усадила меня в кресло.

На маленьком столике из слоновой кости с искусно инкрустированным серебром стоял графин с вином и кувшин с водой, а также шесть бокалов. В двух из них было вино, но я попросила воды.

Я посмотрела игуменье в лицо, семейное сходство нельзя было не заметить. Только черты ее лица были тоньше и более одухотворенные; отсутствовали прежде всего злобное выражение лица мадам Аделаиды и кислая мина мадам Виктории, не говоря уж о слегка глуповатом выражении лица мадам Софи. Она была высокого роста и стройная, почти аскетичная, и насколько я успела разглядеть, принцесса Луиза де Бурбон, как ее звали в миру, очень высоко держала голову. Все движения сорокачетырехлетней женщины казались мне быстрыми, но не нервными.

В любом случае в ней не было ничего от старой девы, как у Аделаиды, а также высокомерия Виктории; о надменном ханжестве более молодой Софи и говорить нечего. Мать Тереза производила впечатление умной и искренней женщины. Взгляд ее больших синих глаз вызывал доверие.

Я собралась с духом и спросила:

— Почтенная матушка, вы, кажется, не сомневаетесь в моем происхождении?

— Нет, на самом деле я абсолютно уверена, что вы моя сводная сестра, — спокойно ответила она.

— Я тоже склонна в это верить, — сказала я, — но не знаю, как такое могло случиться. Его величество, Людовик XV, насколько я знаю, никогда не бывал в наших краях. А моя мать никогда не была в Версале. Так как же король мог ее увидеть и влюбиться в нее? И почему она всегда держала это в тайне? Я никогда не слышала, чтобы мои дедушка и бабушка упоминали об этом. Ведь завести «дитя любви» от короля — не позор. Но грех, — а это, конечно, перевешивает.

Мадам Франсина глубоко вздохнула, слушая мою сбивчивую речь, но мать Тереза спокойно отпила из своего бокала и ответила мне:

— Как правило, так и есть, дорогая Жюльенна. Все государи производили бастардов, признавали их своими детьми и заботились о них и их матерях. Некоторые из них добивались даже высокого положения. Я рекомендую вам почитать о Дон Жуане Австрийском, если вам позволит время. Но это просто пожелание. То, что вас никогда не признавали внебрачным ребенком, зависело от вашей матери, которой я не могу отказать в своем уважении. Она хотя и родила ребенка, но не хотела, чтобы ей что-нибудь напоминало о том, что связано с его зарождением.

— Но почему же? — удивилась я.

— Мне нелегко говорить об этом. Но я не хочу скрывать от вас правду, мадемуазель, — ответила мне игуменья. — Вы, милое дитя, появились на свет не в результате романтической любовной связи между юной девушкой и королем Франции, а как следствие более или менее вынужденного сожительства, которое мой порочный отец имел обыкновение навязывать бесчисленным совсем юным девушкам, почти еще детям.

Монахиня побледнела, у меня на душе стало странно, как будто сказанное меня совсем не касалось. Мне нужно было срочно выпить глоток воды, чтобы промыть пересохшее горло. С трудом я проговорила:

— Но, мадам, как же до этого дошло?

— Тогдашняя любовница короля, мадам де Помпадур, была тяжело больна туберкулезом и опасалась, что теряет привлекательность. Людовик XV намеревался уже оставить ее, потому что она худела день ото дня, ее постоянно мучила лихорадка, на лице появились красные пятна, и часто у нее случались утомительные приступы кашля.

Она старалась не обращать внимания на свои страдания, по-прежнему танцевала ночи напролет и исполняла свои обязанности в постели любовника — короля, однако этого нельзя уже было не замечать: король ею пресытился. Но любовница ни в коем случае не хотела терять своего влияния на него. И так в голову ей пришла совершенно отвратительная мысль.

Игуменья взяла свой бокал и после крошечного глотка продолжила:

— Мадам де Помпадур организовала так называемый «Олений парк». Он, однако, не имел ничего общего с благородной охотой — нет, здесь речь шла об охоте на юных, невинных девушек. «Охотниками» Помпадур служили преданные ей парни, которые ездили по стране и в городах и деревнях приглядывали хорошеньких девушек. Обычно они предлагали родителям деньги, якобы за то, что покупают служанку для благородных господ. Имя короля никогда не упоминалось, так как некоторые отцы потребовали бы больше, а это еще сильнее навредило бы репутации Людовика XV.

Если родители отказывались продавать свою дочь, то для упрямого отца у них была заготовлена порка, для возражающей матери — пощечины и заточение в пустой комнате. А малышку они все равно забирали с собой, даже ничего не заплатив.

Грубые парни тащили плачущих девочек из дома силой. Случалось, что безрассудные отцы и старшие братья погибали, пытаясь защитить их. Большинству девочек было от одиннадцати до четырнадцати лет. Считалось, что лучше всего, если у них еще нет месячных; так исключалась беременность, и они отвечали капризам короля.

Потом девочек увозили в «Олений парк» под Парижем, окруженный высокой стеной. Там стояли маленькие домики и главный дом, где мадам де Помпадур обучала детей «искусству любви».

Она учила их не только настоящему распутству, но и как ухаживать за телом, душиться и краситься, а также и изысканным любовным приемам. Краситься требовалось не слишком ярко, они ведь должны были выглядеть невинными. С их тела полностью удаляли волосы, так как король это не любил.

Своим маленьким нимфам мадам де Помпадур никогда не говорила, что их любовник — король. Эротическими картинками и двусмысленными историями она возбуждала похоть в невинных девочках и добивалась их послушания с помощью мелких подарков, хорошей еды и вина.

Если это не помогало и юные создания продолжали плакать и рваться к матерям, она начинала им угрожать, а если и это ничего не меняло, упрямство выбивали из них с помощью плети.

С теми, за кого заплатили, жадным до денег отцам, любовнице короля было легче всего. Девочки опасались, что потребуют назад заплаченные деньги, и боялись гнева родителя. Кроме того, они чувствовали себя преданными. Если же их забирали из семьи силой, то малышки бывали упрямыми, требовали освобождения и грозились все рассказать дома своему священнику. Некоторые девочки даже совершали самоубийство, особенно если оказывались беременными.