Чтение онлайн

Через три года, в июле 1783, месье Ферзен вернулся из Америки во Францию. Созревший и возмужавший Людовик осыпал его почестями и передал фавориту своей жены командование шведским королевским полком во французской армии.

Марии-Терезе исполнилось шесть лет, а дофину — три года, когда королева родила третьего ребенка, и снова сына. Малыша окрестили Людовиком Карлом, и он получил титул герцога Нормандского. Это был замечательный мальчик. По случаю рождения принца были устроены обычные празднества, но уже тогда все гадали, кто же настоящий отец ребенка.

Мадам дю Плесси открыла, что источник бессовестных слухов находился в окружении теток короля. Прокисшие принцессы давно утратили свое влияние при дворе и, оскорбленные, дулись в своем углу. Через шесть недель после родов королева снова появилась в столице, где ее ждал чрезвычайно холодный прием. Люди презирали «австрийскую шлюху» в золоченой карете.

Цены на хлеб снова взлетели до небес, финансовый кризис оставался постоянно темой разговоров, а продуктов питания не хватало. А виноватая в этом безобразии была конечно же Мадам Дефицит.

Месье Калонн, [25] новый министр финансов, или, если быть точной, генерал-контролер, едва наскребал проценты по чрезвычайно высоким кредитам, но на личные нужды королевы и ее фаворитов тратились миллионы. От доброго намерения королевы хозяйствовать экономно и расстаться со своими расточительными друзьями она, похоже, отказалась.

Хуже всего вела себя принцесса Полиньяк и ее клан, которые очень ловко добывали себе деньги, влияние и власть. В народе распространялись поистине ужасающие истории о безграничной страсти королевы к бриллиантам. Гадали о неимоверных расходах на ее многочисленных любовников. На самом деле у нее был всего один, и тот вел себя чрезвычайно скромно. После своего возвращения из Америки ему разрешили поселиться в покоях королевы, разумеется, с позволения Людовика. А чтобы граф не мерз и в качестве напоминания о его родине Швеции, Мария-Антуанетта подарила ему шведскую печь.

Вскоре после рождения второго сына король приобрел замок Сен-Клу. Он принадлежал его двоюродному брату герцогу Орлеанскому. Чтобы набрать необходимую для покупки сумму, королю пришлось продать вотчины Бурбонов. Но об этом никто не узнал, и так у горожан возникли подозрения, что к прежним государственным долгам прибавились еще новые огромные суммы.

В парижском парламенте противники королевы позволяли себе утверждать, что это «аморально и политически неверно» передавать королевский дворец в собственность иностранки. Но все забыли, что ей пришлось отказаться от австрийского гражданства, когда она была еще совсем юной, и принять французское.

И моя госпожа попала под перекрестный огонь критиков. Ее старший брат стал первым шталмейстером королевы — пост, сделавший его состоятельным человеком.

Сама мадам Франсина как воспитательница старших королевских детей переселилась в большие роскошные апартаменты во дворце. На короткое время появились памфлеты и про нее. Большинство из них мне удалось перехватить и сжечь.

Что касается меня, то свое свободное время я проводила, гуляя по окрестностям и отыскивая лечебные травы, которые мне были известны еще с детства или те, о которых я узнала. При болях в желудке, поносе, головных болях, нарушениях сна или месячных мадам дю Плесси и ее домашним теперь не нужно было обращаться к аптекарю или врачу. А где найти белый ясенец или можжевельник казацкий, [26] мне уже было хорошо известно, и я поставляла обезболивающие «мудрым» женщинам.

Удивительно, но можжевельник рос в каждом садике при женском монастыре, и там за ним ухаживали благочестивые женщины; само собой разумеется, он вырастал там «сам по себе».

— Это можно понять, — позже со смехом сказала я мадам Франсине, — кельи монахинь действительно очень маленькие, и рядом со скамеечкой для моления на самом деле нет места для колыбели.

В дворянских кругах недавно появилась интересная личность: господин среднего роста, немного склонный к полноте, которая его совсем не портила, и назывался графом Калиостро. Он уверял, что родом из Италии и является великим магом. Он действовал будто бы уже во времена Цезаря, позже был знаком с Понтием Пилатом, а с великим Геродотом их связывала дружба.

Он умел ловко вплетать в разговор анекдоты, так что у всех создавалось впечатление, будто он встречался с этими личностями за ужином.

— Я — господин пространства и времени, — имел обыкновение утверждать Калиостро, — а еще я обладаю даром заглядывать в будущее.

Что же тут удивительного, если этот господин не мог отбиться от приглашений аристократов и богатых горожан.

Как правило, он предсказывал только хорошее — так уж устроены люди: плохих предсказаний они не любят. Поэтому его просто осыпали подарками и деньгами.

Калиостро обычно сопровождал свои сеансы предсказаний разного рода фокусами. Но высшей формы он достигал, когда заклинал духов. Человек из Палермо также утверждал, будто бы у него есть эликсир вечной жизни, и обещал богатым сделать их еще богаче, увеличив их состояние.

Дитя природы вроде меня могло на это только покачать головой, но с помощью такого обманного маневра он побуждал дам и состоятельных горожанок доверять ему их драгоценности. И наивные души вроде кардинала де Рогана попадались на этот обман.

В финальной части праздника королевы, проходившего под девизом «Лесные звери», Калиостро должен был продемонстрировать свое умение. Он будто бы вызовет духа Людовика XIV.

Было незадолго до полуночи, придворные дамы и господа были еще в костюмах, когда появился шарлатан, наряженный в темно-синюю мантию, расшитую таинственными знаками. Он поднялся на обтянутую такого цвета тканью сцену, освещенную по всем четыре углам большими свечами, какие обычно можно увидеть только в соборе Парижской Богоматери.

Я наблюдала за тем, как двое его помощников за так называемой ширмой установили деревянную конструкцию вроде виселицы и на ней повесили металлический диск. Диск оказался примерно метр в диаметре и отполирован до блеска. Один из помощников Калиостро был примечательный парень с желтой кожей и длинной черной, как смола, косой, ниспадавшей ему на спину. Но удивительнее всего были его глаза. Они походили на узкие прорези, и когда он улыбался — а делал он это часто, — то так щурил их, что они почти полностью исчезали на его широком лице.

Я обратилась к этому человеку с вежливым вопросом, что это такое они прикрепили. Но он лишь пожал плечами и ухмыльнулся мне, показав сгнившие остатки зубов, причем его необыкновенные глаза снова спрятались в складках.

— Он вас не понимает, мадемуазель, — сказал второй парень. — Граф Калиостро привез его из Китая, как и гонг, который вы тут видите. Он из бронзы, и когда мы касаемся его вот этими кожаными плетями, он издает такой звучный низкий звук. Вы это скоро услышите. Такие гонги используют при императорском дворе в Китае и в монастырях, призывая монахов к молитве, — объяснил мне приветливый слуга мага.