Чтение онлайн

— Мы не можем, — ответил Око. — Нам приходится чтить этот договор на крови. Кровь для нас — сила, жизнь и религия. Мы не знаем ни одной молитвы слаще, чем «дай нам крови, господин!»

— Тоже мне, молитва. Я вообще ни одной не знаю, — фыркнула Ненависть.

— Будешь нам так же платить?

— Нет, — ответила Линда. — Какой резон? Договор на крови я с вами заключить не смогу. Случись чего — вас никто не удержит, удерёте, только крылышками мах-мах! К тому же, договариваться о таком за спиной принца? Я из ума не выжила.

— Одну жизнь в неделю, — сказал Око.

Весь так и переменился — натянулся, будто тетива, напрягся, словно от её слов зависело что-то помощней, чем дармовая кормёжка.

— Вы договаривались с Ринальтом Мэором, — сказала Ненависть. — Если вам нужна прибавка к жалованью — просить надо его. А ты просишь прибавку в обход хозяина. Не, тут что-то не так или для него, или для меня. А может — и для обоих. Но если никакого подвоха нет, давай сходим к нему вдвоём, и я помогу тебе договориться за удвоение цены. Ну что, пойдёт?

Как Линда и подозревала, Око от этого скуксился. То есть зашипел, заелозил на спинке кровати и вдруг напал. Она ждала этого змеиного выпада и почти моментально увернулась вправо. Око рухнул на кровать, и теперь уж Ненависть села на него верхом.

— Не чувствую радости в штанах, — сказала она, для верности поёрзав на вампирьем достоинстве.

Оно не откликнулось. То ли врали сказки, что вампиры любвеобильны и готовы доставить удовольствие любой красотке за кубок свежей кровушки, то ли мёртвые бабы ничего в кровососе не возбуждали, как знать! Но Линде и не хотелось взаимной любви. Она прижала к клыкам вампира запястье и спросила:

— Хочешь, откупорю для тебя венку-другую? Ммм?

Око так перепугался, что вырвался и прямо в прыжке обернулся нетопырём, который пробил стекло своим телом и упорхнул в ночь. Нет, зря он проболтался про ядовитую мёртвую кровь. Зря. Линда ухмыльнулась, глядя вслед улетающему нетопырю, тёмной тенью выделяющемуся на небе, которое чуть-чуть начало светлеть на юго-востоке. А затем поплотнее завернулась в одеяло и улеглась в кровать.

Одним из преимуществ, открытых ею после смерти, было то, что смерть больше не пугала.

Даже не так: она вообще не могла умереть и потому не боялась этого. Боялись живые. Теперь к этому открытию прибавилось и другое: оказывается, можно ещё и другую нежить собой пугать. Она была этим довольна. Улыбнувшись, Линда опять уснула.

— Что? — не понял Мэор.

— Всё новое. Не годится. Надо что-то старое, понимаешь?

— Нет.

— Старое. Ношеное. Мои вещи, в которых я пришла — они все где?

Ринальт обошёл Хасс по кругу, оглядел со всех сторон. Он решил, что одежда хороша и что пора привыкать оказывать бывшей неумытой бабе почести, как настоящему генералу.

— Всё в порядке, генерал Хасс. Вы просто вчера слишком нервно отнеслись к замечаниям портного. А он старый человек, никогда не видал женщин-генералов, вот и позволил себе…

— Что? — Ненависть свела к переносице густые брови. — Ты меня за дуру держишь, ваше высочество? Это ваши дворцовые уклейки могут на белошвеек окрыситься, что им чего не так пошито, но не я же.

— Как вы сказали, генерал? Уклейки? — засмеялся Ринальт.

— Ну эти там. Барышни. У них ротики как у рыб — чмок-чмок. Уклейки и есть!

— Но ты не похожа на уклейку, — отхохотавшись, выдавил принц.

Мундир был ей к лицу. Принц выбрал цвета своего основного войска под цвет стяга — чёрный с зелёным. Серебряные галуны очень украшали одежду, узкие белые брюки обтягивали сильные ноги и мускулистый зад наёмницы — это она сейчас надела поверх тончайшей белой сорочки мундир, а пару минут назад Ринальт заново имел удовольствие оценить все стати женщины. Пожалуй, его генерал Хасс в этой одежде вызывала в нём не только гордость полководца, но и совсем другие чувства. Приходилось напоминать себе, что это та же неумытая баба, и она не вполне жива. Но разыгравшееся воображение подкидывало картины будущего союза, которые он обещал ей в первый же день. Всего лишь декаду назад. Теперь же уверенность в том, что из Хасс надо сделать настоящую королеву, только окрепла.

И если совсем недавно у принца ещё не было ни своего знамени, ни своего герба, то благодаря нанятому художнику появилось и то, и другое. Художник не слишком понимал в геральдике, а Ринальт — в искусстве, но в конце концов герб был готов. Некромант был доволен, когда увидел на нём серебряную крылатую крысу с голым оскаленным черепом.

Хасс нынче утром, увидев вышитый на правом рукаве герб, потыкала в него пальцем и спросила, что это за тварь.

— Укрысок, — ни секунды не медля, ответил принц.

И наёмница светло улыбнулась.

Обычно она ухмылялась, усмехалась, склабилась, щерилась или хранила серьёзность. Улыбка, настоящая улыбка, появлялась на её лице крайне редко. И украшала это жёсткое, смуглое лицо — делала мягче.

Иными словами, принц увидел в Хасс женщину.

И теперь она, по его понятиям, вела себя именно как женщина: капризничала и требовала что-то бессмысленное. А если в этом был какой-то смысл, то Ринальт не понимал.

— Хотя бы тот мундир, который я сняла с наёмника в трактире, хотя бы нижнюю рубаху, — прохаживаясь по комнате, сердито говорила Хасс. — Это плохо, когда всё новое.

— Да почему?

— Любой солдат тебе скажет, почему, — рассердилась женщина пуще прежнего. — Это тебе не бабские капризы. Вот Схурль пошёл в поход во всём новом. И где теперь Схурль?

— Где? — спросил принц, решив быть терпеливым.

Хасс ответила, где, но, разумеется, бедняга там вряд ли находился на самом деле. Видимо, это было метафорическое описание не слишком хорошей и недостойной наёмника смерти. Метафора Ринальту не понравилась. Но он справился с собой и сказал:

— Хасс…Генерал Хасс. Послушайте меня. Эти приметы для вас должны быть смешны. Суеверия больше не должны вас хоть как-то смущать!

— Да? — недоверчиво спросила Хасс и повернулась к зеркалу спиной.

А затем изогнулась, чтобы увидеть своё отражение. Ринальт сглотнул, словно мальчишка, впервые оставшийся с женщиной наедине.

— Да! — заговорил он с воодушевлением, желая развить свою мысль о суевериях и смущении.

Но был прерван.

— Есть у нас такая примета, — сказала Хасс, — что нельзя накануне перед боем любиться. И даже самому себя нельзя за причинные места хватать. Я эту примету с юности помню. Помню вот, мы не знали, что бой будет, ну знаешь — такое бывает?