Чтение онлайн

Когда я обернулась, Тивора на палубе уже не было. Снова сбежал. Фыркнув, я отправилась спать.

На следующий день в обед я стояла на капитанском мостике и смотрела на по-прежнему спокойную воду. Точнее на то, что творилось под ее поверхностью. Ник показывал мне дно: кораллы, пурпурные, алые, ярко-зеленые, насыщенно-фиолетовые, рыб, каракатиц, сбоку медленно проплыл огромный скат, будто красуясь. Впереди резвились молодые морские бесы. Они были внешне похожи на сирен, но отчего-то казалась более хрупкими, быстрые, подвижные, изящные, беззаботные и очень красивые. Их тела переливались и сверкали в морской толще, волосы всех оттенков золота сияли, а улыбались они так, что невозможно было не улыбнуться в ответ. Чудо.

"Спасибо, Ник".

Я не была уверена, понимает ли Пересмешник смысл слов, но настроение мое он улавливал очень четко, и сейчас в ответ на мою благодарность легкая, теплая волна магии прокатилась по телу.

— Капитан, — раздался сбоку голос Тивора, заставляя с сожалением открыть глаза.

— Сайрус, уступи, пожалуйста, — обратилась я к нагу, мужчина чуть сдвинулся и место канонира за штурвалом занял кок.

— Клади руки на штурвал, — я остановилась за его спиной, — закрывай глаза и расслабься. — А сама же мысленно потянулась к Пересмешнику. Корабль откликнулся мгновенно, опутал мои ладони тонкой серебристой сетью, проник внутрь и замер. Я обошла штурвал с другой стороны, встала лицом к волку и накрыла его руки своими. Он шумно втянул воздух. — Все хорошо, — тихо проговорила я. — Расслабься, не сопротивляйся, он не навредит. — Я закрыла глаза, концентрируясь. Прозрачные нити протянулись от меня к Тивору, одна за другой соскальзывали к нему, окутывали. Я чувствовала любопытство Ника. Вдох, второй, третий. А потом случилось что-то странное: толпа мурашек пробежала от макушки до кончиков пальцев на ногах, закружилась голова, и я ощутила на языке вкус тимьяна и кедра. Желание безжалостной волной прокатилось по телу, заставляя дрожать, я вцепилась пальцами в руки волка, ощущая его горячую кожу, стараясь вдохнуть. А его дурманящий аромат становился все насыщеннее, гуще. Я попробовала сдвинуться, но не смогла. Ник не пускал, накрыв нас обоих магией, а волк переплел свои пальцы с моими, удерживая, тихо что-то рыкнув. Я дышала все чаще, все больше разрасталось во мне желание, я отчетливо ощутила хаос оборотня. Неистовый, мечущийся, сильный. Такой восхитительный, он ластился ко мне, укутывал собой воздух внутри меня. Я ясно видела, как превратились в единую спираль наши силы, и стояла зачарованная. Но через три вдоха все закончилось, ветер вернулся ко мне, хаос — к Тивору, и Пересмешник отпустил нас из странной ловушки, позволяя мне отойти на шаг.

— Все, — прошептала я, отчего-то онемевшими губами, спрятав дрожащие руки за спиной. Он дышал так же часто, глаза потемнели, и заострились черты лица. Пора к себе. Моя очередь сбегать.

Я привалилась спиной к двери, восстанавливая сбившееся дыхание. Что, мать твою, это было? Что сделал Ник?

Нечто толкнуло меня в спину, а в следующее мгновение горячие, жадные губы накрыли мои. Язык Тивора ворвался ко мне в рот, он сжал меня, забрался рукой под рубашку, поглаживая кожу, слегка прикусил нижнюю губу, переместился к шее, сомкнул зубы на мочке уха, и я застонала, не выдержав, обвила его шею руками, погрузила пальцы в волосы. Волк тихо рыкнул прямо в мой приоткрытый рот. Его глаза сверкали такой страстью, что я задохнулась, снова потянулась к его губам, а потом застыла.

Нет.

— Ты принял решение? — выдавила я из себя. Он застыл, пока не понимая смысла моего вопроса.

— Кали…

— Да или нет? — Тивор продолжал молчать, я вывернулась из его рук, прошла к столу, опустилась в кресло. — Уходи волк, — улыбнулась я. Мужчина постоял еще какое-то время, впечатал кулак в стену так, что осталась вмятина, и вышел. А я облизала губы, собирая языком остатки его вкуса.

Ну вот теперь синяк останется с сожалением посмотрела я на вмятину у двери, слегка побаливало предплечье.

Через двадцать лучей ко мне в каюту зашел Гидеон. Серьезный и собранный.

— Капитан, вы уверены? — спросил он, я пару раз глубоко вдохнула и кивнула. Василиск плавал с нами уже год, но частью команды не был и, к его счастью, никогда не станет. Впрочем, как и волк, и лис. Змей всегда обращался на "вы" ко всем членам экипажа, всегда был предельно вежлив и молчалив. Мы подобрали его на одном из островов в Синейских водах через месяц после гибели Эгора, предыдущего лекаря. Взяли на борт только потому, что нам никак нельзя было без лекаря, а кандидатов больше не нашлось, да и ждать мы не могли. Он не единожды выручал нас за этот год, не единожды показывал свою надежность, но так никому и не открылся. Большую часть времени василиск проводил в своей каюте, но от совместных попоек или споров не отказывался, хотя и полностью никогда не открывался. Гидеон всегда держал себя в руках. Я пробовала его разговорить поначалу, но потом плюнула на это дело, поняв полную несостоятельность затеи. Не хочет — не надо. В конце концов, каждый имеет право на свой сундук с секретами.

— Что надо делать? — спросила я, выныривая из мыслей и поднимаясь на ноги. Василиск опустился на пол посреди каюты, поджал под себя ноги.

— Ложитесь, голову ко мне на колени, глаза закройте, — прохладная ткань его кофейного длинного халата приятно холодила затылок и шею. — А теперь вспомните что-то простое, какую-то вещь, или короткое событие, которое вам запомнилось, запах или вкус. Мне надо настроиться. — В голове сразу всплыл образ волка, но я тут же отбросила его. Что-то простое? А что если… — Вслух, мой капитан. Начните рассказывать, — прошелестел василиск.

— Вы знаете, как выглядит снежная фиалка, Гидеон?

— Нет, мой капитан, расскажите мне.

— Это самый красивый цветок, который я когда-либо видела, и самый редкий. Он растет на вершине горы Рамир и распускается раз в пять лет. У него двенадцать прозрачных, как вода лепестков, и на каждом из них свой узор — спирали и завитки, закрученные вправо, а в его сердцевине горит огонь. Это пламя единственное, что кажется живым в ледяной, безжалостной пустыне, его не способны загасить ни горные ветра, ни снег, ни холод. Оно дышит и греет, пока цветок живет — четыре коротких дня — а перед самой смертью, сердцевина вспыхивает и рассыпает вокруг себя мириады искр, как последний вдох, как капли горячей крови на белоснежном полотне.

— Я увидел, мой капитан. Это красиво.

— Красиво, — кивнула я соглашаясь. Руки Гидеона плотнее обхватили голову, и я почувствовала прохладу на висках.

— А теперь расскажите мне все, что можете, до того момента, как потеряли память.

— Снег…, - начала я, погружаясь в какое-то странное забытье. Вроде и слышу его голос, вроде ощущаю под собой твердые доски пола, а вроде и нет.

Тивор Железный Волк, Сын Каменной Стаи, Черный Страж Великого Князя Малейского.

Я был не в духе, я злился, почти бесился, и никак не мог понять, на кого: на себя или бесовку с персиковыми волосами и сладкими губами. Ко всему прочему у меня почему-то не получалось отправить вестника Августу. Я знал теперь, где находится Дарина, и старый лис мог самостоятельно забрать дочь, не дожидаясь нашего с Мэтом возвращения. Потому что застряли мы с ним на этом корабле, судя по всему, надолго.

А еще я старался разобраться в своих чувствах и мыслях, навести хотя бы относительный порядок, угомонить взбесившегося волка и прекратить испытывать вину.

Я ощущал себя предателем, говнюком и мудаком. Последним мудаком, неспособным держать член в штанах, а руки при себе. Мерзкое и отвратительное чувство тянуло, выло и скребло огромными когтями внутри. Как я мог предать Дарину? Ради чего? Ради ночи пусть и великолепного, но всего лишь секса? Почему так легко пошел на поводу у инстинктов? Мать твою, я же не животное. Я прошел через это на пустошах, я смог победить, выбраться, я сильнее зверя, живущего внутри!

Да, молодец, утешай себя этой мыслью, пока тебя снова не сведет с ума порок, имя которому Калисто.

День медленно умирал, солнце уже одним своим краем почти погрузилось в воду, окрасив горизонт алым. Тревожным алым. Я достал из кармана портрет лисы, поймав себя на мысли, что не могу ее вспомнить, что перед глазами упорно встает другой образ. Бесовка! Дарина с изображения смотрела на меня все также чуть отстраненно, едва заметно улыбаясь, и на узких скулах розовел румянец, будто она стеснялась художника.

Юная баронесса не знает меня, едва ли помнит, для нее я чужой, она вряд ли когда-то уличит меня в том, что я переспал с Дочерью Вольных, и я сильно сомневался, что даже если и уличит, ей будет до этого какое-то дело, но… Но собственных воспоминаний мне хватало с головой. Пятнадцать лет. Пятнадцать мучительных лет ожидания к упырям из-за одной гребаной ночи!