Чтение онлайн

— Днем?

Знаешь, какого цвета там земля, Кали? Пепельно-красная, как гниющее мясо.

Говорят, пустоши появились на месте самого древнего, самого сильного капища проклятых богов. Говорят, еще до восьмисотлетней войны именно там приносили им жертвы прислужники. Говорят, все некроманты, когда-либо жившие и живущие в Мироте, питают пустоши своей силой. Знаешь, птичка, я готов верить тому, что говорят. Я знаю, это так.

Но помимо прочего вместе с тобой в этом проклятом месте есть и другие существа, другие осужденные. И они также жаждут твоей крови, потому что там ты — мясо. Просто кусок мяса, который можно пожарить и сожрать или сварить суп, на худой конец, проглотить сырым. Дико. Мерзко. Вызывает тошноту. Но только первое время… Потом ты просто привыкаешь. Выхода нет. Когда голод рвет тебя на части, когда ты на протяжении сумана, а то и нескольких ничего не ел, начинаешь смотреть на вещи по-другому.

И побеждает там не тот, кто сильнее, но тот, кто хитрее, быстрее, кто легче обманывает и предает, кому проще договориться с совестью, кто голоден больше.

Там нет, и не может быть друзей, приятелей, просто знакомых. Все осужденные — добыча, враги, охотники. Просто мясо.

И ты постоянно бежишь, выслеживаешь или, наоборот, убегаешь. И нельзя оступиться, обернуться, просто вдохнуть.

Небо там свинцово-серое, не видно ни солнца, ни луны, ни звезд. Всегда дует сухой, горячий западный ветер, всегда воняет разлагающейся плотью и смертью.

Знаешь, какой запах у смерти, Кали? Как у болотной воды в жаркий день.

Я первое время вообще ничего не чувствовал, кроме этого запаха, ничего не видел, кроме пыли, постоянно плотным облаком висевшей перед лицом, забивающей уши, нос и рот, пробирающейся под одежду. Из-за этой пыли тело постоянно чешется, хочется содрать с себя кожу. Иногда во сне я раздирал себе руки до крови, просыпался от ее запаха и тут же срывался на бег, потому что через миг на том самом месте, где я спал, появлялась нежить или другие приговоренные.

Я никогда не видел их лиц… Лиц таких же осужденных, как и я. Они все так и остались для меня лишь размытыми тенями, неясными силуэтами, дрожащими в мареве пыли. Я просто убивал их быстрее, чем мог увидеть, быстрее, чем мог понять. Всегда, прежде всего, распарывал когтями горло, ломал позвоночник и отшвыривал от себя голову. Я — чудовище, Калисто.

Я хотела прикоснуться к нему, обнять, не знаю… сделать что-то, сказать что-то… Это не жалость, даже не сочувствие. Таких, как Тивор, жалеть нельзя. Жалость к мужчине — самая большая ошибка женщины, я успела понять это, пятнадцать лет плавая по морям и океанам в компании тридцати сорвиголов. Мужчину надо понять, мужчину иногда надо простить, но не жалеть, ни в коем случае не жалеть. Жалость к мужчине — это мерзко и малодушно, это одно из того немного, что действительно может сломать стальной хребет.

Я уже протянула руку, но Тивор вдруг гибко поднялся на ноги и заметался из угла в угол. Резко и как-то болезненно.

И волк забрал себе контроль. Подавил и подчинил меня себе. Основной инстинкт, Калисто, — это инстинкт выживания. Зверь во мне умирать не хотел, а тогда все к этому шло, я сам вел себя к грани.

К тому же у волка больше преимуществ, чем у мага хаоса. Животное внутри всегда быстрее, сильнее, хитрее. У него острее нюх и слух, лучше зрение. Он дольше может обходиться без еды и воды, к волку почти невозможно подкрасться незамеченным.

Через три месяца, я перестал мыслить, чувствовать, ощущать, как разумное существо, полностью стал зверем. Он давил меня, даже во сне не позволяя быть собой. Я пытался взять зверя под контроль, скорее по привычке, чем осознанно, и каждый раз проигрывал в этой схватке, наверное, самой важной. Кто бы мог подумать тогда, Кали, что я боролся не с тем, думал не о том. Я считал волка врагом, самым опасным врагом, хотя на самом деле большую опасность нес сам. Был так глуп, так слеп.

А потом я встретил Кристофа.

Не скажу, что встреча была приятной, скорее наоборот.

Вампир в то время искал на пустошах новые идеи для своих экспериментов. Странно было видеть в тех местах спокойного, невозмутимого мужчину, который просто движением руки заставлял самых отвратительных и ужасных тварей вставать на задние лапы.

Я почти вылетел на него, но даже тявкнуть не успел, как был отброшен в сторону, врезался в скалу и отключился. Когда открыл глаза, князь сидел рядом на корточках и что-то бормотал себе под нос. Я бросился к нему, волк хотел перегрызть наглецу шею, но все снова повторилось: удар, боль в башке и темнота. Когда очнулся во второй раз, вампир сидел сбоку на земле, вытянув ноги, и просто смотрел вдаль, а вокруг подыхали твари пустошей, десятки монстров разлагались и превращались в пепел прямо на глазах, а он даже не шевелился, даже не смотрел в их сторону.

— Ну и как ты до такого докатился, Сын Каменной стаи? — Кристоф даже головы не повернул, хотя я рычал и рыл когтями землю. Он был такой самодовольный, так спокойно рассуждал, а волк чувствовал в нем силу и угрозу. И я не выдержал, напал. Ярость, ненависть, жажда мести. Меня заклинило, как старое колесо водяной мельницы. Мне просто надо было на ком-то сорваться, отыграться. Не уверен, как в тот момент думал и чувствовал сам волк, просто все, что копилось во мне все это время, вдруг прорвалось. Я нашел противника.

Князь даже не нападал толком, особо не защищался. А я бросался и бросался на него, как бешеный пес, падал, поднимался на дрожащие от усталости лапы и снова рвался в бессмысленную атаку, пока, наконец, не наступил момент, когда подняться я уже не смог.

Кристоф остановился рядом со мной, нависая, ухмыляясь. Странный вампир с глазами, наполненными тьмой, полностью седой, весь острый и колючий, одни углы и резкие черты.

— Полегчало? — выгнул мужик седую бровь, в ответ сорвалось лишь тихое рычание. — А знаешь почему? — я лишь лапой дернул. Волк не знал, я тем более. — Знаешь, почему ты застрял? Ненависть, Сын Каменной стаи, держит тебя в этом теле, и в этом месте. Убей их в себе и сможешь все, что угодно.

Даже выбраться отсюда, даже найти меня. — И вампир ушел. Просто развернулся и через миг, будто растаял в пыли. А я остался лежать там, обессиленный, выдохшийся, оглушенный, ничего не понимающий и злой, как всегда злой. До меня дошло через три дня.

Я пришел к нему во дворец в один из приемных дней, не знаю зачем, наверное, чтобы посмотреть, увидеть его снова, убедиться, что Кристоф действительно был, может даже сказать спасибо.

Он сидел на троне, был босиком, помятый и уставший, а вокруг мужика облаком висела тьма. И я сгибался, задыхался от этой силы.

— Ну и как тебе снова на двух ногах? — выгнул он бровь. Я до сих пор не знаю, как князь узнал меня, но узнал сразу, и тут же втянул в себя свою безумную стихию, давая мне возможность вдохнуть.

— Неплохо, — я развел руками в стороны, пара вдохов прошло в полной тишине, а потом Кристоф расхохотался. Странный, непонятный князь Малейский сидел в переполненном вампирами зале и ржал, ни на кого не обращая внимания. Потом вдруг вскочил с трона, и отправился к боковой двери, все еще задыхаясь от смеха.