Чтение онлайн

— Да, — с блаженством зарылся носом в волосы с запахом персиков и хурмы и снова уснул.

Разбудили меня короткие, отрывистые, но отнюдь не легкие покусывания в шею и плечи. Аккуратные, белые зубки смыкались на коже и тут же влажный след оставляли губы и язык. Я не открывал глаз, вообще не шевелился, но, кажется, птичка все-таки поняла, что я проснулся. Она потерлась о меня своим великолепным телом. Обнаженным телом.

Полностью обнаженным телом. Сначала вверх, потом вниз. Медленно и порочно. Я чувствовал ее шелковую кожу грудью, животом, бедрами, ощущал ее взгляд на себе. И готов был поклясться, что сапсан наблюдает за мной, изучает лицо.

И снова вверх. Сладко, невыносимо долго.

И я не могу больше сдерживать себя, я сжимаю талию Кали, провожу рукой вдоль ноги: пальцы обхватывают сначала тонкую щиколотку, поднимаются по икре, выше, к бедру, стискивают попку. Такую аппетитную, упругую задницу сердечком. И я открываю глаза. В ее взгляде горит такой огонь, что мое сердце пропускает несколько ударов. Глупое, оно просто забыло, что надо биться.

Ее волосы спутаны, на щеках горит румянец, губы влажно блестят, манят и искушают, соски превратились в твердые камешки, и я бедрами чувствую ее жар, по горлу разливается сладкий запах желания.

Я тянусь к ней. Не могу не тянуться. Снова стискиваю руками талию сапсана и, как в бреду, нахожу ее губы. Мне мерещится, что если я не поцелую птичку, то умру. Умру от жажды, голода, превращусь в пепел.

Калисто тихо смеется прямо мне в рот и мой язык, наконец-то гладит внутреннюю сторону ее губ, ласкает небо. Я прижимаю бесовку к себе, обхватываю сзади рукой за шею, провожу вдоль позвоночника, а потом легко сжимаю грудь, тереблю сосок, и это великолепно. Все в ней великолепно, все в ней невозможно.

Я не могу без нее, как не могу без воздуха.

Кали нужна мне вся.

Я втягиваю сладкий, неописуемо вкусный язычок в рот и утробно рычу от удовольствия, что-то взрывается во мне в тот же миг, лопается с оглушительным хлопком. Сердце? Плевать. Я наслаждаюсь ей и смакую ее.

Каждое движение, каждый вдох и выдох отдаются внутри эхом. И мышцы, как натянутые канаты, и гремит в груди, и наслаждение растекается вязкой смолой.

И я готов утонуть, согласен. Хочу захлебнуться.

— Нет, — бормочу, во все глаза глядя на улыбающуюся птичку. На улыбающуюся такой улыбкой, какой я не видел у нее никогда. Она так ни на кого не смотрела, никому не улыбалась. Никогда.

— Я покажу тебе, Тивор, — на вдох прикрывает глаза капитан. — Только дыши, оборотень. Не забывай дышать, — и я почти проталкиваю в себя воздух. Зачем он мне? Теперь она мой воздух.

Калисто легко целует в губы, опускается на подбородок и шею, вниз к груди, прикусывает сосок. Один, потом второй, пальцами выписывая и вычерчивая на моей коже несуществующие плетения. Скорее всего, проклятья. Я проклят ею. Я обречен ею. И меня рвет, дерет на части. Так хорошо, что почти больно.

Ее тонкие пальчики, нежные ручки медленно уводят меня за грань осознания. Я весь мокрый, хриплю вместо вдохов и выдохов, стискиваю спинку кровати, оставляя на ней глубокие борозды, дергаюсь, но все еще как-то умудряюсь держать себя в руках.

А она спускается все ниже и ниже, обводит языком пупок, целует напряженные мышцы, маленькие ладошки опускаются к бедрам, гладят вверх и вниз. Вверх и вниз. Вверх и вниз.

Хаос, дай мне сил!

— Кали…

— Шшш, волк, — не переставая целовать, произносит она. — Ты ведь не знаешь, какой ты, совсем не знаешь. Ты — вкусный, Тивор. Ты как свобода и жизнь на языке, ты пахнешь лесом и хвоей и мхом. Ты сильный и горячий.

Когда я дотрагиваюсь до тебя, так, — она снова провела рукой от колена до бедра, чуть не заставив взвыть, — или так, — язык нырнул в пупок, — я схожу с ума. Я мокрая и горячая, волк. Мне тебя не хватает, у меня все тянет и ноет.

Мне так жарко, что готова сбросить свою кожу, но тот огонь, что горит во мне, можешь остановить только ты. — Я застонал в голос.

— Что ты делаешь, Калисто? — получилось только прорычать.

— Свожу тебя с ума, — приподнимаясь и смотря прямо мне в глаза, ответила птичка. — Я хочу, чтобы ты умирал сегодня так же, как и я у водопада. Смотри на меня, Тивор. Смотри! — Она выпрямилась, откинула назад голову, выгибаясь и сжимая свою грудь, она задвигалась на мне, скользила сочащимся лоном по члену, стонала, теребила соски. А я смотрел, смотрел и подыхал. И не было ничего и никого. Только она. Ее желание, ее удовольствие. Я сглатывал и сглатывал вязкую слюну, стискивал клыки.

И будто пытаясь окончательно убить меня, Калисто провела отросшим когтем по своей шее, от маленькой вены вниз, по диагонали. Небольшая, тонкая царапинка медленно набухла каплями крови. Густой, темной с запахом персиков и хурмы. Птичка подхватила одну из них пальчиком и растерла по моим губам. Я дернулся под ней, рванулся вперед, но она снова заставила лечь обратно.

— Нет, Тивор. Потерпи, пожалуйста, — и я остался лежать. Не смог ей отказать, будто зачарованный наблюдая, как капитан размазывает над левой грудью кровь. Смотрел и не мог отвести взгляд от этих багровых разводов.

Кали сдвинулась ниже, улыбнулась так… С таким предвкушением и жаждой в глазах, что я снова дернулся. Она обхватила мой член рукой, сжала, снова улыбнулась. Маленькая капля крови стекла по ее шее в ложбинку между грудей.

— Калисто, — рычание родилось в груди, я откинулся назад и зажмурился.

Разве простой оборотень может выдержать подобное?

— Мой храбрый, сильный волк, наберись терпения, — ее рука задвигалась вверх и вниз, сжимая туго, идеально, безупречно. Второй рукой она сжала мошонку, наклонилась и поцеловала головку, слегка отстранилась, словно любуясь или примиряясь. Лизнула. С одной стороны. С другой. Обвела языком по кругу. А потом захватила губами.

Под моими когтями камень превращался в крошку, я рычал и бился, дергался, как бешеный, а бесовка продолжала мучить.

Дразнила, искушала.

Она стонала сама и заставляла стонать меня. Запах ее желания стал невыносимым. Вкус ее крови почти ощущался на языке. И я открыл глаза.

Кретин. Нельзя было этого делать.

Она была… дикой, великолепной, такой неимоверно растрепанной и прекрасно горячей. Такой абсолютной, что я не выдержал. Подмял ее под себя, перевернул на живот и вошел.