Чтение онлайн

В 1794 г он будет отправлен на малую родину – в Кабарду с поручением по управлению горцами.

И услышал Кургоко слова своего будущего потомка через закадровый женский голос, о любви к своей родине, о стремлении и всего себя, и все свои силы отдать на благо родного кабардинского народа: «Пройдем мимо всего, что до меня лично касающееся, ибо мое блаженство нахожу только в пользе и спокойствии моего любезного отечества, для выгоды которого я вырвался из круга своего семейства, оставил выгоды от преимущества моей знаменитой между соотечественниками природы, оставил свободу, в тогдашней молодости обещавшей мне все приятности в жизни, оставил, говорю, всё то, дабы видеть и познать народы, где просвещение и наука очистили от буйства человека и произвели законы, полезные и выгодные для всех и каждого. Я желал для благополучия моих соотечественников уподобить себя пчеле, дабы из всего извлечь полезное и перенести оное в любезное мое отечество. Так, почтенные владельцы, узденья и народы, я, претерпя для вас все неудовольствия по разлуке с вами, со мною случившейся, почитал себя счастливым, надеясь окончить жизнь свою посреди вас и служить обществу полезными моими опытами». Вместе с тем, он высказывает беспокойство по поводу того, в каком состоянии застал свой народ. «Так я возвратился, и нахожусь здесь посреди вас. Но что я нашёл, о боже! И ты во главе своем попустил мне увидеть моё любезное отечество на краю гибели! Куда девалась слава кабардинского народа? Почтенные владельцы, где ваши преимущества и знатность породы? Узденья, где справедливая ревность и усердие к вашим владельцам и попечение о славе народа, которыми предки ваши похвально отличались? Мы видим всё и чувствуем потерять даже и нашу свободу. А таковому несчастию, я смею сказать, мы сами причиной, потому что между нами, даже единокровными, нет никакого союза. А оттого и во всем народе нет единодушия».

Кургоко Атажукин смотрит то на видео, то на меня, но не спрашивает. Он сдержан, хотя пребывает в недоумении.

Из видео он узнает, что его правнук старается донести до русского царя губительность карательных операций относительно его кабардинского свободолюбивого народа, и, что одновременно он пытается донести до кабардинцев, что нет иного выхода, как присоединение к Российской империи.

Закадровый женский голос читает строки письма, обращенного к генералам царской армии: «Черкесы, как и все народы у коих законы основаны на обычаях и преданиях из рода в род переходящих, отменно привязаны к своим корням постановлениями. Они с трудом потерпят какую – либо в них перемену. Да и вероятно, что местоположения ими занимаемое, коим охраняется их вольность, немало действует на дух их независимость знаменующей. Усмирить силой дух горских жителей никогда возможности не будет. Примеры многих горских народов, кои силой нигде покорены не были, довольных тому руководством служить не могут».

В Кабарде царская власть отнимает исконные кабардинские земли, особенно в районе Пятигорья, раздает ее новым собственникам, вызывает массу недовольства коренного населения. Кроме того, пытаются навязать понятную царской власти систему судопроизводства, чему сопротивляются черкесы, испокон веков живущие по своим обычаям, традициям, хабзэ.

Видя множество нарушений прав и свобод своих земляков, Измаил – бей готовит первый проект мирного решения проблемы на Северном Кавказе, но этот проект не находит поддержки у царской власти, так как содержит призыв: соблюдать древние права жителей Кавказа; вернуть кабардинцам отнятые земли. Все это царская знать сочла дерзостью. В ответ Измаил – бей присоединяется к вспыхнувшему восстанию против российской экспансии, пытается противодействовать царским властям в их жестоких карательных экспедициях по покорению горцев. На него управление Кавказского края пишет жалобы, доносы, и его выдворяют из Кабарды в Екатеринославль (Днепропетровск, Днепр). Из этой ссылки он смог вернуться в Кабарду только через 10 лет.

В ролике упомянули многочисленные труды 34 Измаил – бея Атажукина, которые была направлены на мирное урегулирование отношений между царской Россией и его Кабардой. Все они нацелены на проведение судебной реформы, чтобы она устраивала обе стороны – российскую фемиду и кабардинский народ; пресечение действия князей и дворян, имеющих протурецкую направленность влияния на народ; создание некоего рода черкесской автономии в составе Российской империи, но с ограничением вмешательства царской администрации и чиновников в кабардинские дела. И он был прав… Ведь в составе Российской империи находилось княжество Финляндское, у которой были свои законодательные, судебные и исполнительные органы власти.

Смотрел видео с Кургоко, а на ум приходили слова «Свой среди чужих, чужой среди своих». Так он и умер, не найдя мирного способа решения проблемы таинственным образом в 1812 году. М. Ю. Лермонтов в своей поэме «Измаил–бей» вину по существовавшим слухам того времени возложил на двоюродного брата Асланбека (Росланбека) Мисостова (но об этом в видео ничего не было упомянуто).

Видео закончилось и воцарилась тишина.

Выдержав паузу, осмыслив все услышанное, и молчаливо, перестрадав, князь вдруг спросил: – Что он имел подразумевал словами: «Мы сами причиной, потому что между нами, даже единокровными, нет никакого союза. А оттого и во всем народе нет единодушия»?

Вот я и угодил в ловушку! Совершенно не желал я говорить о том, что его сын будет плохим князем, а идея за исход черкесского народа из родных принадлежит одному из его правнуков Адиль – Гирею. Что именно его правнуки были во главе противостояния князей, по – разному видевших будущее черкесского народа.

– Я жду ответа. За сегодняшний день я немало настрадался. Хуже всего того, что мне уже довелось услышать и узнать, вряд ли ты мне что поведаешь. Не молчи теперь!

– Уважаемый Кургоко. – я запнулся, подбирая слова. – Вам придется узнать о жизни и деятельности другого Вашего правнука – Адиль–Гирея, который был в центре противостояния царской экспансии. Об их судьбе, роли в судьбе народа и взаимоотношениях могу показать другое видео. – обратился к нему, ибо не хотелось самому рассказывать обо всем этом, переложил эту участь на плечи журналиста и историка Виталия Штыбина из другого видео.

Он закрыл руками лицо и молчал.

– Не знаю переживу ли я сегодняшний день, но раз уж Всевышний тебя направил, раз тебе есть что сказать, раз есть возможность предотвратить губительное будущее, то я готов слушать и смотреть всё, что ты способен поведать. – молвил он.

Это было фильм Виталия Штыбина «Заметки о Черкесии. Братья Атажукины». В самом его начале видео Кургоко узнал о том, что его родной сын Магомет (Бамат) Кургокин Атажукин будет крайне плохим наследником, который посвятит свою жизнь не служению братьям – адыгам, а утверждению своей власти в роли верховного правителя Кабарды, лавировавшего между русским царем и османским султаном, приглашая русские войска для подавления власти неугодных ему кабардинских князей, а если он получал отказ от русского царя в помощи, но не гнушался переходить к угрозам, что, мол, перейдет в подданство к крымскому хану. Вся его жизнь свелась к одному – интриги в борьбе за власть, где он то объединялся с другими кабардинскими князями, то разрывал с ними союзы, и пребывал в бесконечных поисках военной помощи со стороны. Он всё жаждал самоутверждения!

Кургоко закрыл уши, чтобы не слышать этого и опустил голову. Далее князь более подробную информацию о правнуках Измаил – бее, Адиль – Гирее и их друге Атажуко Хамурзине. В ответ на навязывание Санкт–Петербургом прямой власти и реформы судебной системы, троица в 1794, в том числе двоюродных брат Асланбек (Росланбек) Мисостов возглавили восстание. Все браться были офицерами русской армии. Адиль – Гирей тоже был премьер – майором. Их сослали в Екатеринодар, но в отличие от своего старшего брата, Адиль – Гирей сбежал оттуда через 3 года. Через 10 лет прошение с просьбой отпустить в Кабарду на имя Александра I от Измаил – Бея было удовлетворено, но сначала от него потребовали отправки в Петербург. Будучи в Петербурге, Измаил–бей предложил Министерству внутренних дел Российской империи вариант мирного присоединения Кабарды через назначение себя на должность Верховного правителя, Наместника Кабарды, что постарается быть добрым и справедливым правителем, борцом за права народа. Измаил – бей настаивал, что мирным путем далее можно будет присоединить и другие народы черкесов, которые самостоятельно и добровольно захотят войти в состав России, видя добрососедский характер взаимоотношений Кабарды и Российской империи. Эти предложения Министерство внутренних дел Российской империи перенаправило на Кавказ главнокомандующему Цицианову. Ответа не получил и отправившись на Кавказ, поселился в Георгиевске и начал общественно–политическую деятельность, выступая перед горцами в Баксане, Чегеме, других населенных пунктах, пытаясь донести до них, что единственный выход из тяжелого положения – присоединение к России. Именно в союзе с Россией, где есть «наука и просвещение; богатство, сила и могущество» предлагает своим кабардинцам искать возможность спасти народ, а не в магометанских – Турции и Персии, которые слабы, раздробленны, необразованны, и сами пребывают в состоянии постоянных междоусобных войн. Одновременно ведёт борьбу с карателями –генералами русской армии: Цициановым, Дельпоццо, Булгаковым, Глазенапом и губернатором Катвелием (жалуется на них царю). В ответ царские генералы жалуются на Измаил–бея, из – за чего часто его арестовывают.

В отличие от Измаил–бея, у его родного младшего брата Адиль–гирея абсолютно иная точка зрения – он возглавил антироссийское движение за союз с мусульманской османской Турцией, Персией и за установление шариатских судов. Эта идея находит поддержку у мусульманского духовенства, которое помогает придать религиозных характер борьбе за независимость. Под религиозные знамена освободительного движения переходят части абазинов, бесленеевцев, чегемских карачаевцев, среднее и мелкое дворянство. Именно союзу Адиль – гирея и мусульманского духовенства «приходит в голову» идея переселения в Турцию, ибо Кабарда перешла под протекторат христианской России, что значит автоматически переводит земли Кабарды в категорию земель «неверных»: живущему на такой земле правоверному мусульманину в рай не попасть! Адиль – гирей и духовенство идут дальше и провозглашают лозунг: свобода или смерть. Ситуация усугубляется чумой, опустошившей не только земли Кабарды, но и уменьшившей главную силу сопротивления – кабардинскую кавалерию – на 2/3. Одновременно русские генералы активируют свои карательные операции, и уже сотнями выжигаются кабардинские аулы. Под этим натиском сперва начинается переселение черкесов в Западный Кавказ, а потом уже и в Османскую Турцию. И вот так Кургоко Атажукин наконец и узнал о роли своих двух правнуков, которые по – своему представляли судьбу своей отчизны, и по разному понимали идею независимости.

Воцарилась гнетущая тишина.

Глухим голосом, полным боли и разочарования Кургоко молвил: – Беда идёт откуда не ждешь. Никогда бы не подумал, что противостояние именно моих потомков ляжет в основу погибели адыгов. Буду прилагать все усилия, чтобы мои потомки воспитывались в единственно возможном духе: в направлении союза с Россией.

– Я старался избежать этой темы, не хотел Вас ранить, и незаметно для себя оказался в ловушке. Но, как у нас говорят: «Предупрежден – значит вооружен». Не думайте, что только вот Адиль – гирей сказал и весь народ дружно переехал. Да, многие услышали его призыв и многие уехали. Это было в 1804 году. Переехало 900 семейств абазин и 54 аул из ногайцев, но осталось тоже немало людей, оказавших достойное сопротивление царской армии несмотря на голод, холод, эпидемии. Идея насильственного выселения горцев именно поэтому выходит на российский имперский уровень. Цель: уничтожить черкесов, изгнать из родных земель, очистить территорию, выдворить не только народ, но и память о нём. За период с 1855 по 1866 по данным турецкой стороны, туда депортировано огромное число людей, но выживут только 100 008 человек. Это без учета данных других лет. Ведь уезжать в Турцию будут вплоть до 1905 года.

По воспоминаниям царского генерала Потто, написавшего книгу «Кавказская война въ отдльныхъ очеркахъ, эпизодахъ, легендахъ и бiографияхъ», даже в тех страшных условиях, «Долина Хабля была одной из самых населенных регионов этого края; земли ее были покрыты фруктовыми садами, а в покинутых саклях оставались следы не только довольства, но даже богатства и прихотей. Кроме огромных невывезенных запасов хлеба, в соседних рощах оставались целые хранилища воска, мёда и тысяч улей, свидетельствовавших, что пчеловодство было одним из любимейших промыслов края. И все это цветущее пространство предано было огню и истреблению».