Чтение онлайн

— Кружок?

— Дело Никита говорит! Даешь кружок!

— Ура Клюеву!

Пионеры повскакали с мест, рукоплескали.

Несколько мальчиков бросились к Косте, схватили его, и первый комбайнер, беспомощно болтая руками и ногами, взлетел к потолку.

— Пустите! Упаду!.. Хватит!

— Ребята, — сказал Никита, — составить письмо надо директору Зареченской МТС. Попросим, чтобы он разрешил Илье Васильевичу Глухих шефство над нами взять.

Сочинить толковое письмо — дело не легкое. Страсти разгорались. В наступившей сумятице нельзя было разобрать ни одного слова. Ребята, окружив стол, надвигались на Никиту грозной стеной, выкрикивая наперебой предложения. Те, которые не могли пробиться вперед, забирались на парты и тоже кричали, не заботясь о том, слушают их или нет.

— Перестаньте! — требовал Никита. — Замолчите!

Но утихомирить расходившихся ораторов было не так-то легко. Каждый считал, что именно он придумал важное и нужное. Никита сердился. На скулах заиграли яркие пятна. Попытки навести порядок ни к чему не привели. Тогда он схитрил. Уткнувшись носом в раскрытую тетрадь, сделал вид, что вообще ничем не интересуется.

— Слушать не желаешь?

— Записывай предложения!

И вдруг раздался зычный звук пионерского горна. Головы дружно, как по команде, повернулись к дверям.

— Костя!

— Клюев!

В дверях, запрокинув голову вверх и прижимая к губам сверкающий никелем горн, стоял Костя. Он старательно выводил знакомую пионерам мелодию:

— Слу-шай-те все! Слу-шай-те все!

Никита воспользовался моментом.

— Не галдите. До ночи сидеть придется. Читаю письмо. Поправлять после будете.

Демка Рябинин, выслушав текст письма, незаметно выбрался из класса и побежал к лестнице. Чтобы ускорить спуск, он оседлал перила, припал к ним грудью и чуть ослабил пальцы…

Мелькнула лестничная площадка, фикусы у окон второго этажа. Еще одна площадка… Стоп! Приехали! Схватив с вешалки черный дубленый полушубок, шапку, Рябинин оделся, осторожно, не скрипнув дверью, вышел на крыльцо, пересек школьный двор и очутился на дороге.

«Где может быть сейчас Ленька? Если подождать до вечера? Не годится: новость важная».

Демка, хотя и считался правой рукой Колычева, не чувствовал себя его подчиненным. Живой по натуре, он всегда искал опасных приключений, в которых можно было показать смелость, проявить находчивость. После долгих колебаний Демка дал себя уговорить и примкнул к колычевцам. Ленька изучил его свободолюбивый характер: если с другими ребятами он говорил грубо, иногда оскорблял их, то с Демкой обращался совсем иначе, бил на его тщеславие.

«Надо, пожалуй, найти Леньку, — решил Демка, — не то обидится он, и неудобно, взялся за дело — выполни».

Утром, когда отряд лыжников, готовый к отъезду на Лысую, собрался возле колхозного клуба, Ленька отозвал Демку к покосившемуся, занесенному снегом пряслу и сказал:

— Ты остаешься.

— Как это? Нет, не останусь, кататься поеду.

— Послушай сначала. Никита сбор проведет или отменит?

— Проведет, он твердый на слово.

— Та-а-ак! Сбор будет, — Ленька понизил голос. — Кто-то из наших должен попасть на него. Лучше тебя не найти разведчика. Останешься? Представителем, Чрезвычайным и Полномочным Послом, останешься…

— Кем, кем?..

— Глазом нашим на сборе будешь. Полномочный — это значит, самый главный наш представитель, как министр. Доверие тебе, Демка, оказываю. Остальные-то у нас на трудные дела не годятся. Если что… Ну, сам понимаешь. В общем, серьезное узнаешь, то… — он заговорщически подмигнул:

— Чисто Лермонтов, — заметил Демка, участливо посматривая на вожака, подбирающего в уме нужную рифму.

— Что?

— Стихи на лермонтовские похожи, говорю.

— Чудак, Демка! — Ленька вонзил наконечник лыжной палки в свежеотесанное сосновое бревно, припасенное для замены телеграфного столба, фыркнул и кисло поморщился: — Соображать надо! Лермонтов-то на дуэли врагом русского народа убит, а я — вот он! — жив. И потом, лучше Лермонтова никто еще стихов не писал. Ты понял: мы едем, ты — на месте. До скорого!

— Искать вас где? — спохватился Демка. — Где встретимся?

— Дома! Штабе… Лысой…

— Вот и подумай, где их застать теперь можно.

Известие о кружке комбайнеров бесспорно было важным. Демка прекрасно понимал, что новая затея Никиты внесет в ряды колычевцев полнейшее замешательство. Кое-кто перейдет к Якишеву: каждому лестно стать комбайнером, учиться вождению степного корабля у такого человека, как Илья Васильевич Глухих. И сам Демка, пожалуй, с удовольствием согласился бы посещать кружок. Но ведь не кто другой как Никита опозорил его перед школой, рассказав на сборе дружины о лихом набеге Ленькиной команды на колхозные парники. Больше всех он говорил о Демке, который, чтобы показать друзьям свою смелость, попутно забрался в огород ворчливой бабки Емельянихи. «И как он Емельяниху разрисовал, — вспоминал Рябинин. — И старая-то она, и беззащитная, и добрая, и комара-то не обидит. А меня эта беззащитная скалкой по голове так треснула, что искры из глаз посыпались. До сих пор на месте том какое-то затвердение! Эх, Никита, Никита!»

Демка подошел к забору школьного сада. Через сад лежал наикратчайший путь к Ленькиному дому.

Летом нечего было и мечтать о прямике: юннаты надежно стерегли свои владения. Демке однажды пришлось испытать их бдительность. После бесславной попытки очистить школьный сад, он целую неделю ходил задворками, прикрывая ладонью синяк под глазом — единственный трофей неудачной вылазки. Одно дело — лето, другое — зима. Сады зимой только от грызунов охраняют. С ловкостью кошки вскарабкался Демка на забор.

Стройные яблони с укутанными соломой стволами, грушевые деревья, заботливо спрятанные от мороза под снежным покровом, торчащие из сугробов кусты крыжовника, смородины, ирги, малины предстали его взору. Школьный сад — гордость юннатов! Демка вгляделся. Вон та, крайняя слева груша, самая большая и ветвистая, была посажена им, еще когда он учился во втором классе. Хорошее время тогда было. Нежно любил юннат Демка Рябинин свою воспитанницу: летом без устали сражался с прожорливыми гусеницами, окуривал дымом листву, зимой одевал потеплее. Один раз в лютые январские холода, когда воробьи замерзали на лету, тайком от родителей принес в сад стеганое одеяло и бережно укутал ствол любимицы. А потом? В деревне появился веселый, беззаботный, но гордый и самолюбивый паренек Ленька Колычев. Он пленил ребят захватывающими историями о бесстрашных ковбоях, сокровищах давно умерших королей, о морских свирепых пиратах. Новый друг презрительно относился к садоводству, считая его «девчоночьим делом», и Демка забросил свою грушу. Рассказы Леньки захватили его. Захотелось показать свою ловкость, неустрашимость, окунуться с головой в мир необычайных приключений, где на каждом шагу подстерегает опасность, где можно проявить во всем блеске выдержку, хладнокровие и смекалку. И Демка примкнул к Колычеву, вместе с ним стал совершать налеты на сады и огороды, подкарауливал на речке пестовских ребят, отбирал у них улов, а когда наступала горячая пора уборки урожая, целыми неделями пропадал в лесу, чтобы родители не заставили помогать по дому. И вот настал день, вернее ночь, когда он пришел в школьный сад к своей груше, но не как хозяин пришел, а как вор. Много воды утекло с тех пор, ой как много!

При виде школьного сада, дремлющего под снегом, в душе у Демки шевельнулось что-то хорошее, теплое, давно забытое. И тут же затихло. «Вот бы осенью сюда забраться, яблочки и груши — слаще не найдешь… Здесь, что ли, соскочить? — соображал Демка, отыскивая удобную для приземления площадку. — Место вроде подходящее».

Обманчив гладкий снежный покров. Со стороны посмотришь — футбольное поле. Беги по нему хоть галопом. А испытаешь… Демка по грудь провалился в сугроб. Полушубок, расстегнувшийся во время полета, лег на снег широким веером и сковал движения. Чрезвычайный и Полномочный Посол барахтался в рыхлом снегу, как муха в паутине. Оказывается, для нежеланных людей пути через сад не было и зимой. Пришлось возвращаться на исходные рубежи. Хотел Рябинин сэкономить шесть минут, а потерял верных пятнадцать. Да что там пятнадцать! Больше, гораздо больше! Снег из валенок вытряхнуть надо? Надо. Портянки заново перемотать? А мелкий снег из полушубка выколотить? На одно это минут десять потребуется: когда снежная пыль овчину запорошит, с превеликим трудом ее оттуда выколотишь. Страсть какая она въедливая!