Чтение онлайн

В одной портретной зарисовке Эйнхард дает нам достаточно точное представление о состоянии здоровья Карла на фоне его почти сорокашестилетнего правления. Между тем у императора прогрессировала подагра, или артрит. Данное заболевание, особенно вследствие постоянного употребления мяса и злоупотребления алкоголем, вызывает нарушение обмена веществ в организме и заключается в отложении солей — это так называемые подагрические узлы прежде всего на суставах пальцев рук и суставах пальцев стопы. Такое воспаление нередко сопровождается лихорадкой и крайне болезненными приступами. Артрит — это классическое заболевание высочайших особ и высших кругов эпохи позднего средневековья. Подобное нарушение обмена веществ было отмечено также у Карла V, а до и после него у многих австрийских эрцгерцогов.

Хотя Карл проявлял повышенный интерес к распространению античных первоисточников по медицине, он не прислушивался к советам собственных врачей, которых, по свидетельству Эйнхарда, «почти ненавидел, потому что они пытались его убедить отказаться от привычного жаркого и есть только вареное мясо». Он, как и прежде, велел каждый день жарить на вертеле дичь, которой снабжали его охотники. Хотя Карл, как и святой Августин, проявлял умеренность в еде и питье, ничто так не раздражало монарха, как вынужденный пост, который, как он считал, только вредил его здоровью. Поэтому и без того ограниченное в своих возможностях искусство врачевания не могло ничего поделать с его подагрой, которая с наступлением старости настолько обострилась, что император при ходьбе даже стал волочить ногу.

Разумеется, одни приступы подагры не свели бы императора в могилу. В суровую зиму 813–814 годов (это случилось в январе) его поразила мучительная лихорадка от воспаления легких, которое, как правильно и со знанием дела отметил Эйнхард, повлекло за собой плеврит. Один из биографов Людовика, Теган, дал точное описание последних дней жизни правителя: «В январе следующего, 814 года на сорок шестом году правления после купания господин император получил лихорадку. Поскольку слабость с каждым днем возрастала (к тому же он ничего не ел и не пил, кроме нескольких глотков воды для свежести тела), на седьмой день после заболевания он приказал послать за Гильдебольдом (епископом Кёльнским и одновременно главным капелланом), с которым был тесно связан. Чтобы набраться сил перед надвигающейся развязкой, епископ причастил его Святых Тайн. После причащения агония продолжалась этот день и еще следующую ночь. Наутро следующего дня (это было 28 января) он в полном сознании неотвратимого вытянул правую руку и из последних сил перекрестил лоб, грудь и все тело. Наконец сложил ступни ног, распростер руки над телом, закрыл глаза и едва слышно пропел стих из псалма: «Отче! в руки Твои предаю дух Мой». Сразу же после этих слов он с миром скончался, на старости лет и в исполнение своих дней. Еще в тот же день его тело было предано земле в храме, который он сам воздвиг в ахенском пфальце, на 72-м году жизни (!) на 7-м году пятнадцатилетнего летосчисления».

По свидетельству Эйнхарда, Карл скончался в третьем часу, то есть ранним утром 28 января, которое пришлось на воскресенье. Когда, повествуя о кончине монарха, биограф говорит о неуверенности своего окружения относительно места захоронения Карла, здесь следует проявлять осторожность. Фактически незамедлительное погребение уже в день кончины предполагает скорее обратное. Конечно, в собственном завещании Карл ни словом не обмолвился о средствах на его последнее пристанище, однако еще за несколько десятилетий в самом начале своего правления в одной из грамот он выразил пожелание когда-нибудь быть захороненным рядом с родителями в монастыре Сен-Дени. Между тем своеобразное зодческое исполнение его церкви Божией Матери в Ахене, возможно, поставило под вопрос реализацию данного намерения. В этой церкви пфальца, на возведение которой его однажды вдохновила Сан-Витале в Равенне, церкви, которую он украсил римскими дарами и которую Алкуин даже сравнивал с храмом «премудрого Соломона», он и мечтал обрести свое последнее упокоение.

В империи франков не сложился или, точнее, еще не сложился, хотя бы по византийскому образцу, королевский или тем более императорский церемониал погребения. Как любого другого христианина, покойников обмывали, облачали в погребальные одежды, устанавливали гроб с телом для торжественного прощания и затем «предавали земле», то есть закапывали в землю, что понималось в буквальном смысле даже с точки зрения Эйнхарда.

Биограф, живо следуя оригиналу, то есть античным книгам жития императоров, настоятельно указывает на якобы реальные предзнаменования скорой кончины Карла. Среди прочего в одной начертанной красными буквами надписи между верхними и нижними аркадами в интерьере дворцовой церкви стих заканчивался — «Каrolus princeps» [102] как основатель храма. Так вот, слово «princeps» со временем настолько поблекло, что его едва ли возможно расшифровать. Здесь как основа прослеживается житие императора Августа, повествующее о почти идентичном событии незадолго до кончины императора. Однажды в его изображение попала молния и выжгла на надписи цоколя инициалы цезаря. Из литературных толкований автора в любом случае можно сделать заключение об общем душевном состоянии Карла (между прочим, и его биографа!) в последние месяцы его земного бытия. При этом размышлять серьезно о монарших страхах и страстях не приходится. Не языческое толкование снов довлело над последней фазой его жизни, а христианское обращение к евангельским текстам как вратам в вечность.

Дата, место и прочие обстоятельства рождения Карла вызывают споры, зато нам известны день и даже час, а также место его кончины. Вместе с тем мы мало что знаем о его погребении и могиле. Источники удивительно немногословны о точном месте захоронения.

С 27 июля 1215 года, Дня святого Иакова, когда Фридрих II, так сказать, собственноручно забил последний гвоздь в широко известную гробницу Карла в пределах ахенскогo кафедрального собора, мощи этого великого человека покоятся в драгоценном ларце, изготовление которого было начато по завершении последних дендрохронологических исследований примерно в 1182 году. О длительном периоде между кончиной Карла и этим событием нам известно лишь то, что в 1000 году Отгон III после долгих поисков вскрыл гробницу своего предшественника и снова ее закрыл и что ему даже потребовалось видение, чтобы по случаю канонизации и связанного с ней освящения мощей 29 декабря 1165 года побудить Фридриха I Барбароссу разыскать последнее пристанище своего высокочтимого идеала.

Еще современники видели в действиях Отгона III надругательство над захоронением. Анналы монастыря Гильдесгейм критически отмечают, что хотя император посетил Гнезно, последнее пристанище канонизованного во славу алтарей Адальберта Пражского, чтобы там помолиться, могилу своего великого предшественника в Ахене он почтил из «восхищения», то есть в погоне за сенсацией. Хронист епископа Мерзебургского Титмара свидетельствует, что император втайне ото всех велел вскрыть пол в церкви (!) и разрыть слой земли (!). Монах Райнер из монастыря Сен-Иаков в Льеже сообщает в своем свидетельстве в 1215 году, что однажды Фридрих I Барбаросса вырыл из земли (!) труп Карла, который его внук затем поместил в «саркофаг из золота и серебра», в то время как анналы монастыря Камбре, равно как и так называемая Кёльнская королевская хроника и хронист Зигиберт из монастыря Жамблу, уже приблизительно в 1170 году свидетельствуют, что Фридрих I извлек останки Карла из саркофага и захоронил их тщательно и с почетом в золотом ларце. Этот ларец, поскольку к изготовлению гробницы Карла приступили только после 1182 года, по-видимому, представлял собой сохранившийся ценный ковчег, в котором находилась часть мощей нового святого.

Безусловно, подлинная грамота штауфера Фридриха I, выданная монастырю и городу Ахену от 8 января 1166 года, содержит дополнительную информацию о том, что «пресвятое тело Карла, тщательно сохранявшееся из страха перед внешним врагом и ближним противником», теперь найдено благодаря промыслу Божию. Таким образом, эти сведения в своих существенных деталях совпадают со скромной записью Эйнхарда (и Тегана) о том, что тело Карла покоится в его церкви под землей. Скромность погребения не вызывает сомнения хотя бы из-за ограниченности времени для открытия могилы и мерзких погодных условий в холодном январе, ведь оно произошло в день смерти и, безусловно, до субботней Вигилии и до рано опускающихся сумерек. По свидетельству Эйнхарда, над могилой была установлена позолоченная арка с портретом Карла и надписью с обозначением титула маюскулами по античному образцу: «Под этим строением (соnditorium) покоится тело Карла, великого и правоверного императора, который благородным образом расширял границы империи франков и который счастливо управлял ею в течение сорока семи лет. Он скончался семидесятилетним в 814 году по Рождестве Христове, на 7-м году пятнадцатилетнего летосчисления, января 28 числа».

Вызывает удивление отсутствие в тексте обращения к посетителю с просьбой о вознесении молитвы для спасения души усопшего подобно составленной Карлом эпитафии на могиле папы Адриана I. Очень может быть, что этим сугубо политическим текстом его автор, а именно сам Эйнхард, раскрыл, кто он такой. Следуя данному принципу, он почти полностью опускает «религиозную добавку» в своей биографии. Кстати сказать, Карл скончался не в семидесятилетнем библейском возрасте и не в 72 года, как свидетельствует Теган, а на шестьдесят шестом году жизни. Сроки королевского и императорского правления в датировании титула вообще не играют никакой роли. Зато обращают на себя внимание мало употребительное указание времени, связанное с Рождеством Христовым, и «античное» обозначение года по системе пятнадцатилетнего налогового цикла с диоклетиановских времен. Слово «magnus» (великий) вскоре слилось с именем монарха: Сharlemagne, Саrlemagno, Каrlmeinet, кроме них, «оrthodoxus» [103] — единственный употребленный эпитет, причем почетный титул «оrthodoxus» вызывает воспоминание о споре относительно икон, адоптианстве, формуле филиокве и вместе с тем является свидетельством строгой ориентации на Рим и князя апостолов Петра.

Для возведения мемориала из камня с соответствующим декором требовались определенное время и в общем-то немалые финансовые средства. Поэтому совсем не случайным представляется указание одного из наших источников на то обстоятельство, что одну треть наследной массы, причитающейся монаршей фамилии, Людовик Благочестивый потратил на похороны своего отца, что, безусловно, предполагало не скромное погребение в день его кончины, а установку надгробного памятника.

В противоположность императорам Отгону III и Фридриху I поиск подлинного захоронения августейшего представителя династии Каролингов особого успеха не имел. Из многообразия всяких гипотез наиболее серьезным кажется предположение, в общем-то подкрепленное результатами археологических раскопок. Авторы этой гипотезы считают, что Карл был захоронен в бывшем атриуме старой церкви Божией Матери, под современной западной постройкой, над полом которой и возвышалась та самая напоминающая беседку позолоченная аркада. Когда участились набеги норманнов, которые в 882 году вторглись также в Ахен и занимались в нем мародерством, аркада скорее всего была демонтирована, чтобы уберечь от разграбления столь дорогую франкам могилу.

Более спекулятивным представляется утверждение, что один из украшавших собор королевских престолов впоследствии возвышался над могилой именно в этом атриуме. Подобное утверждение добавило бы достоверности упоминавшемуся ранее Титмару Мерзебургскому, который доказывал, что останки Карла были обнаружены в результате эксгумации, проведенной Отгоном III под «solium regium» [104] .

Дополнительным, хотя и косвенным свидетельством первоначального более чем скромного погребения Карла в атриуме его церкви, на пороге собора, являются сведения о захоронении в монастыре Сен-Дени его родителей Пипина и Бертрады. Эга пара также была похоронена в атриуме тамошней аббатской церкви, существование которой надежно подтверждаег опубликованный несколько десятилетий назад источник Descriptio [105] , дагировапный еще 799 годом. Не исключено, чго сын вознамерился последовагь эгому убедигельному примеру скромности. Согласно более поздним данным извесгного аббага монастыря Сен-Дени Зугера, с именем когорого связано зарождение ранней готики, Карл сам расширил месго захоронения своих глубокочтимых родителей, позаботившись о своего рода пристройке (аugmentum). И эга выступающая часть ансамбля впоследствии была выделена на общем фоне нанесением на нее соотвегсгвующих гигулов и изображений.