Чтение онлайн

К счастью, коварный удар не лишил Клейтона сознания, поэтому, лежа на полу, он услышал быстрые шаги Валери де Бомпар, покидавшей зал, а затем стук ее каблучков в холле. И тотчас воображение нарисовало ему следующую картину: вот она, подобрав рукой край юбки, спускается с крыльца, вот бежит к лесу, который начинается прямо за воротами замка… Если он не пустится в погоню немедленно, настичь беглянку не удастся. Собрав все силы, агент оперся ладонями о пол и стал подниматься. Голова у него так кружилась, что пришлось еще несколько секунд простоять на четвереньках, сильно наклонившись вперед, словно он молился неведомому древнему идолу. Наконец Клейтон сумел встать на ноги и, хватаясь за мебель, вышел в холл.

Дверь замка напоминала широко разинутую пасть, жадно вдыхавшую волшебные запахи ночи. Клейтон миновал порог и, по мере того как свежий ночной ветер проветривал ему мозги, шагал все решительнее. На широкой лестнице он с изумлением увидел туфли графини, тут же валялись ее драгоценности. Агенту подумалось, что вряд ли это было частью некой эротической игры; такое поведение скорее внушило ему сильную тревогу. Ночь стояла холодная и темная, но времени возвращаться за пальто не было. Клейтон схватил один из фонарей, освещавших подножие лестницы, и ринулся в лес, ориентируясь по следам, оставленным на земле босыми ногами Валери.

Сколько Клейтон успел пройти, сказать трудно. Он дрожал от холода, но голова его пылала, особенно в том месте, куда пришелся предательский удар. Взор порой затягивало туманом, и тогда агент прислонялся к дереву и ждал, пока зрение восстановится. И опять пускался в погоню, сжав зубы, напрягая все чувства, ловя любой шорох. Ветер, как смычок огромной скрипки, касаясь ветвей, заставлял их жалобно постанывать. Мрак колыхался вокруг, будто вознамерился поплотнее укутать Клейтона. Вдруг он заметил на земле что-то вроде темной лужи, в которой отражались звезды. Посветив на лужу фонарем, агент понял, что это расшитая бриллиантами юбка графини. Он опустился на колени и бережно взял юбку в руки: тонкая ткань до сих пор хранила тепло и запах Валери. А еще он увидел, что юбка в нескольких местах разодрана, словно ее срывали с тела в страшной спешке. Агент встал и осмотрелся. Страх холодным мохом начал расползаться по всему его телу.

Клейтон двинулся дальше, стараясь не терять присутствия духа. Вскоре он заметил: женские следы стали постепенно обретать необычную форму, а расстояние между ними с каждым разом делалось все больше и больше. Он даже подумал было, что свернул не туда, но через несколько метров след опять появился, чтобы потом снова исчезнуть. Однако Клейтон продолжал идти вперед, теперь уже полагаясь в основном на интуицию. Время от времени он видел на тропинке одинокий след, уже и вовсе не похожий на человеческий, или встречал дерево с обломанными ветками. Все это наводило на разного рода догадки, но он предпочел не поддаваться соблазну и по мере возможности сохранять здравый взгляд на вещи. Клейтон узнал тропу, по которой убегала графиня, и почувствовал, как сердце перевернулось в груди. Именно здесь две ночи тому назад агент промчался вместе с другими жителями деревни… Дорога вела к оврагу, где нашел смерть Том Холлистер.

Клейтон снова увидел себя во главе группы преследователей… Снова почувствовал опьянение погоней, а еще опьянение от фантастической мысли, что они вот-вот поймают настоящего человека-волка. Теперь все обстояло иначе. Он шел по проклятому лесу один и казался сам себе ужасно беззащитным среди деревьев, которые словно о чем-то шептались между собой, строя против него злые козни. И тут невыносимая тоска обрушилась на Клейтона – он понял, что за минувший вечер знакомый мир растаял как дым. Потеря была невероятной, чудовищной, и от этой мысли у него перехватило дыхание. Но вопреки всему агент продолжал как сомнамбула двигаться вперед, хотя и твердо знал, что этот путь никогда не приведет его туда, куда он больше всего хотел бы попасть – в прошлое, в благословенное и рациональное прошлое, а точнее, в тот день, когда легендарный капитан Синклер предложил ему поступить на службу в его спецподразделение. Окажись Клейтон снова в прошлом, он отверг бы предложение капитана, ответил бы, небрежно махнув рукой, что это совершенно его не интересует, что он предпочитает по-прежнему жить в банальном, зато уютном мире, чьи законы ему так хорошо известны и где фантастические существа никогда не рискнут соскочить со страниц бестиариев… Но вернуться в прошлое еще никому не удавалось, обреченно признал агент. Сейчас он должен преследовать Валери де Бомпар, чтобы до конца доиграть свою роль в той безумной пьесе, в которой ему выпало участвовать.

Машинально Клейтон начал свободной рукой теребить висевший у него на шее ключ с крылышками ангела и нервно поглаживать его. Это был ключ от Камеры чудес, и, с тех пор как Клейтону его доверили, ключ превратился для агента в своего рода талисман, в символ сверхъестественного мира, который прятался в некой складке реальности, символ того мира, куда, судя по всему, Клейтон сейчас и направлялся. Однако там ему наверняка предстояло познать вещи, к которым он не был готов. Вещи, способные навсегда сломать человека.

Стараясь заставить себя снова рассуждать с присущей ему логикой, Клейтон пытался понять, с какой целью ведет его Валери де Бомпар к оврагу. Потому что было совершенно очевидно, что графиня сознательно ведет его туда, куда ей хочется, как она привыкла поступать всегда и со всеми. А он подчинялся ее воле, поскольку у него не было выбора. Как всегда, у него не было выбора.

Вдруг долгий и печальный вой прорезал ночную темень. Вой доносился со стороны оврага. Клейтон выхватил из кармана пистолет и бросился туда, держа высоко перед собой фонарь, который вспарывал завесу мрака. Тяжело дыша, агент добежал до маленькой полянки у самого обрыва. Там он увидел все те же странные следы. Казалось, они приближались к опасному краю – но потом исчезали. Агент поставил фонарь на землю, собрался с духом и подошел к обрыву. Трудно было заставить себя посмотреть вниз, поскольку его мысленный взор уже видел прекрасное тело Валери де Бомпар, разбившееся при падении. Правда, Клейтон и сам не знал, худшая ли это картина из всех возможных. Но дно оврага было затянуто непроглядной чернотой, и разглядеть ничего не удавалось. Все же он еще несколько секунд упрямо всматривался непонятно куда, чувствуя, как его насквозь продувают порывы ледяного ветра, летящие снизу. Клейтон отошел на несколько метров от края и тотчас услышал за спиной мягкое урчание, настолько тихое, что он решил, будто оно ему пригрезилось. Теперь страх расползался по всему телу, словно полчища муравьев. Он начал медленно поворачиваться, чуть приподняв пистолет, и все никак не желал поверить, что ему на самом деле угрожает опасность. С небольшого каменистого холма на него взирала огромная как сфинкс волчица. Шерсть ее при свете луны отливала мягким золотом.

– Валери?.. – вырвалось у него.

Волчица слегка наклонила голову и снова тихо заурчала, точно смеясь над Клейтоном. И вдруг агент явственно ощутил тяжесть пистолета у себя в руке. Он почти с изумлением осознал, что вооружен, что этот холодный металлический предмет был изобретен людьми специально для того, чтобы лишать жизни врагов и защищать свою собственную. Тем не менее он не мог заставить себя прицелиться в волчицу. Он выжидал, и несколько бесконечных секунд человек и зверь молча смотрели друг на друга, как еще совсем недавно, в замке, смотрели друг на друга полицейский и графиня, разделенные длинным дубовым столом. Но тут волчица раскрыла пасть и бросилась на агента, а он под ее тяжестью рухнул на землю. Удар был настолько сильным, что у Клейтона перехватило дыхание и он выронил пистолет – тот выскочил из руки как живой. И сразу же Клейтон почувствовал у себя на горле острые клыки, готовые превратиться в смертоносный капкан. Агент не шелохнулся. Зверь медлил, словно давая человеку понять, что тот зависит от его милости – вернее, от одного движения волчьих челюстей. Но вдруг волчица отпустила его…

Клейтон выдохнул, до конца не веря, что жив. Разве такое возможно? А еще он не мог понять, что за теплая жидкость ручьями течет у него из шеи – кровь или обычный пот, но сейчас это было ему не особенно важно. Агент слегка приподнялся. Зверь следил за ним с расстояния в несколько метров, готовясь к новому прыжку. Полицейский молча смотрел на волчицу. Он никак не мог унять дрожь, и ему было стыдно. Неужели эта волчица, которая рычала как волчица, пахла как волчица и двигалась как волчица… и есть его Валери? Какая-то часть рассудка отказывалась принять подобную нелепость – возможно, потому, что принять ее значило бы рухнуть в еще более глубокую пропасть, в пропасть безумия. Однако у другой части рассудка, обученной соединять детали в нужном порядке, ни капли сомнений не оставалось.

Краем глаза Клейтон заметил пистолет – он лежал совсем рядом, и агент начал прикидывать свои шансы. Если удастся очень быстро повернуться на бок, а затем сделать полный перекат, можно будет, пожалуй, дотянуться до пистолета, прежде чем волчица прыгнет. Неужели она ждет именно этого? Он не успел ответить на свой вопрос – волчица зарычала и золотистой молнией метнулась вперед. Агент непроизвольно выбросил правую руку в сторону пистолета, а другую, так же непроизвольно, поднял вверх, чтобы защититься от атаки. Пальцы правой руки нащупали рукоятку пистолета, и в тот же миг зубы зверя вонзились в его левое предплечье. Превозмогая дикую боль, Клейтон приставил дуло к огромной голове волчицы, но не выстрелил, хотя и продолжал держать палец на спусковом крючке. И опять человек и зверь, замерев, смотрели друг другу в глаза – казалось, плотина из камней и веток перегородила течение времени. Теперь Клейтон смог различить тонкие золотые колечки, окружавшие зрачки волчицы, похожие на два крошечных солнца в час затмения. А еще ему почудилась мольба в ее глазах. Но на сей раз он не подчинится чужой воле. На сей раз – нет.

Не убирая пистолета от головы зверя, он увидел, как рукав пиджака быстро пропитывается кровью. Боль была острой, но терпимой. Волчица, похоже, тоже поняла это и глубже вонзила клыки в человечью плоть. Клейтон стиснул зубы, чтобы не закричать, но один стон все же у него вырвался. Однако он все равно не стрелял, потому что не хотел, чтобы победа осталась за ней. Тут послышался хруст костей, и боль мощной волной понесла Клейтона туда, где выключается сознание. Но он по-прежнему не стрелял. А дальше действовал уже не он, а инстинкт самосохранения. Агент услышал выстрел – сухой, резкий щелчок, – и придавившее его волчье тело соскользнуло на землю, как тело любовника после счастливого поединка.