Чтение онлайн

«Черт побери! — мысленно восклицал Рональд. — Я ведь и знаю, что ты — этот монстр, а сказать не могу, невежливо…»

И он окончательно расстроился.

— Хорошо, я ухожу, — согласился рыцарь.

— Благоразумное решение, — одобрил маркиз. — И так же благоразумно будет, если вы соблаговолите покинуть мой замок на этой неделе. Я предоставлял вам кров, пока была необходимость в защите моих владений. Но теперь, когда с крестьянами мы заключили прочный мир, я дерзну вам напомнить, что миссия ваша заключалась отнюдь не только в обороне моего замка, а в поиске Муравейника. Вы были очень приятным собеседником, но, поскольку начинаете вмешиваться во внутренние дела моего поместья, рад буду с вами распрощаться…

— Я уеду через три дня, — заверил Рональд и собрался выходить, но все-таки повернулся и добавил:

— Но учтите: где бы на земле не творились бесчинства и несправедливости, я явлюсь туда и заставлю зло поплатиться за них.

— Не переоцените своих сил, — ехидно отозвался маркиз и завесил шторку кровати.

Все испортила бессоница — из-за нее Рональд по утрам бывал нерешителен и важные проблемы оставлял на бодрое «потом».

Дверь приотворилась и показалось веселое лицо Роксаны.

— Вы в некотором роде редкостная соня, — произнесла она. — Но это простительно, учитывая, что полночи вы гонялись за ведьмами. Я пришла к вам по важному делу.

— А? Что такое? — Рональд поспешно застегивал пуговицы куртки.

Роксана сменила улыбку на важную серьезность.

— Видите ли, граф, — произнесла она. — Нам с вами довелось многое пережить, многое почувствовать, многое понять. Мы были так близки к смерти, так близки… — девушка сделала ударение на последнее слово. — Вы понимаете, что я собираюсь сказать?

— Н-нет, — рыцарь спрятался за зеркальную дверцу шкафа и несколько раз провел гребешком по волосам, приводя их в порядок. Роксана поймала его ненароком выпроставшуюся из-за дверцы руку и потянула Рональда к себе.

— Вы мне симпатичны, — честно сказала она, придвигаясь к самой груди рыцаря, словно хотела спрятать на ней свое лицо и обжигая его своим дыханием. — Я бы даже сказала вам, что я вас люблю, — если бы такого рода признания не могли опорочить честь юной девицы.

Рональд тяжело вздохнул и, с трудом шевеля прилипавшим к нёбу языком, пробормотал:

— Вы мне тоже очень… Я бы очень хотел сказать вам тоже…

Она стояла перед ним и улыбалась, удивительно нежная и свежая.

«Розалинда!» — вспомнил он. И едва не замотал головой.

— Вы замечательная, вы добрая и… справедливая…

На эпитете «справедливая», непонятно как влезшем в это признание, он совсем стушевался, рассердился на себя, собрался с духом и выпалил:

— Но мое сердце, Роксана, отдано другой…

Она вспыхнула, повернулась и выбежала из комнаты.

— Роксана! — крикнул рыцарь, но догонять не решился. «Имею ли я на это право? Полно, не лжец ли я, не двуличный прохиндей и ловелас ли?» — думал он угрюмо.

Рональд засомневался. Правильно ли он поступил? Его тянуло к Роксане — всей душой, но ведь он не мог предать своей прежней любви — тем более, что она, скорее всего (Рональд, разумеется, не мог позволить себе спросить об этом напрямую), была взаимной.

Возможно ль любить кошку?

Но ведь даму сердца и полагается любить платонически, а значит, все равно кем она является — женщиной ли, кошкой. Ведь чаще всего дама сердца — замужняя женщина, и питать к ней плотские чувства — уже сам по себе грех. Но даже сам король знает, что в душах дворян, считающих королеву своей дамой сердца, нет и следа черных мыслей, и оттого с пониманием относится к этой любви и не сердится.

Ничего, нужно только сжать зубы и не жаловаться. Он поступает правильно — пусть не в этом, значит, в том мире его ждут одобрение и награда.

Исполненный столь тоскливых мыслей, он прошлялся по лесу весь день до обеда — а когда вернулся домой, слуга принес ему мокрое от слез письмо.

«Любезный Рональд!

Поскольку вместе мы быть не можем, а сердце мое похоже на сгоревший процессор, я вас покидаю и уезжаю в Рим к моей дражайшей тетушке. Кто знает, возможно, Небо окажется к нам благосклонно и на необъятных просторах жесткого диска нашей Вселенной когда-нибудь снова окажутся рядом две маленькие единички — мы с вами.

Но пока прощайте».

Этот модный в те времена технический слог любовных писем так взволновал и расстроил Рональда, что он едва удержался, чтобы не заплакать. «Две маленькие единички…» — бормотал он. — «Две маленькие единички…»

Что делать? Скакать в Рим? Никак нельзя. Для мужчины выше всего долг перед своим государем и лишь потом — амурные дела. Предательские слезы застилали глаза, он вытер их платком, вздохнул и мрачно посмотрел в окно.

Три дня, данные маркизом на сборы, подходили к концу. И все было как-то странно: Иегуда пропадал все время в деревне — вдруг стал якшаться с Полифемом, который вроде бы его терпеть не мог. Сам Рональд тоже палец о палец не ударил, чтобы как-то подготовиться к отъезду — а самое странное, что и маркиз куда-то исчез, и на том, чтобы гости покинули его замок, вовсе и не настаивал.

И эти странные проволочки Рональда только раздражали. Дело, ради которого он приехал сюда, не двигалось с места. Все стало еще запутаннее, чем даже в первый день его визита сюда. Черт побери.

Солнце достигло своей высшей точки, а потом стало падать.

Надо что-то делать как можно скорей. Я пойду в деревню, подумал он. Я спрошу их про Муравейник напрямую. Мы уже давно знакомы, они знают, что я сделал вчера для спасения детей. Они не станут мне врать.

Он надел перевязь и отправился в Новые Убиты.

Деревня словно спала. Улицы были пусты — Рональд сразу же понял, в чем дело: из близлежащей рощи раздавался звучный голос Полифема:

— Заря-ажай! Цельсь! Пли-и!

— Да не хотим мы, батюшка, не хотим! — визжали в ответ ему голоса. — Дыму вельми пужаемся и грохоту!

— Я вам, мать вашу, покажу, дыму и грохоту… Гнидарь велел, понимаете, Гнидарь…

Граф, как ни мрачно ему было, улыбнулся, глядя, как маленькие фигурки крестьян ползают по импровизированному плацу, изображая строевой шаг.

Человек в серой кацавейке, сидящий на берегу реки, занимался и вовсе странным делом — кормил хлебушком громадного серого волка. Кровожадной пастью тот хватал горбушку с его протянутой ладони, а сам то и дело оборачивался и смотрел в лес.

И Рональд понял, что уже в третий раз стал свидетелем странной аллегории.

На солнце набежали тучи, и сделалось холодно. Он вошел в избу, где обычно Жан пьянствовал среди покорно внимавших его россказням мертвецов. Народного сказителя на сей раз не было, ревенанты и вовсе не обратили на него почти никакого внимания, только вполголоса поздоровались. Рональд уселся на лавку.