Чтение онлайн

В ту ночь путешественник не сомкнул глаз. А кто на его месте сумел бы заснуть? До рассвета он пролежал на своем тюфяке, тревожно всматриваясь в темноту, готовый чуть что вскочить на ноги. Одна мысль о том, что он попал в деревню колдунов, против которых бессильны и его ружье, и его Бог, наполняла душу Трамеквэна невыразимым ужасом. Окончательно оправившись от ран, он бежал из деревни тростниковых людей, а через несколько недель сумел добраться до занзибарского порта. Там исследователю пришлось несладко, но в конце концов ему удалось спрятаться на судне, идущем в Лондон. Спустя десять месяцев после начала экспедиции Оливер Трамеквэн вернулся домой, как в один голос утверждали все, кто его знал, совершенно другим человеком. Он поведал о своей чудовищной одиссее Себастьяну Мюррею, но тот не поверил ни единому слову. Мюррей понятия не имел, где все это время шатался его лучший первопроходец, но готов был биться об заклад, что в истории о колдунах и дырах в небе нет ни слова правды. Честно говоря, она очень походила на бред сумасшедшего. Словно в подтверждение этого, Трамеквэн так и не смог заново привыкнуть к прежней жизни с женой и двумя дочерьми. Вероятно, его супруга предпочла бы по-прежнему носить цветы на кладбище, чем жить с возвращенным ей Африкой незнакомцем, который то буйствовал, то погружался в себя, все больше отдаляясь от домочадцев. Его безумные эскапады, вроде пробежек по улицам голым или охоты за шляпами прохожих с настоящим ружьем, все чаще нарушали покой соседей, и в один прекрасный день беднягу поместили в отделение для душевнобольных лечебницы Гая и заперли в одиночной палате.

Впрочем, в полном одиночестве Трамеквэн не остался. Гиллиам Мюррей тайком от отца навещал больного — и не только из жалости к тому, кто был когда-то лучшим их наемником, но и вследствие того, что рассказ охотника произвел на молодого человека ошеломляющее впечатление. Двадцатилетний юноша готов был слушать эту фантастическую историю вновь и вновь, внимал ей зачарованно, словно маленький мальчик, пришедший посмотреть уличный спектакль, и Трамеквэн ни разу не обманул его ожиданий. Сидя на койке и вперив взгляд во влажную стену, он с удовольствием повествовал о своих приключениях, добавляя к первоначальной версии все новые детали. Теперь у него было самое главное: благодарный слушатель и достаточно свободного времени, чтобы дать разгуляться фантазии. В какой-то момент Гиллиаму даже показалось, что к охотнику возвращается рассудок, однако, проведя в заключении четыре года, Трамеквэн повесился в своей палате. Самоубийца оставил записку на грязном клочке бумаги. В ней он нетвердым почерком, то ли присущим ему от рождения, то ли искаженным годами страданий, с долей иронии писал, что отбывает в другой мир — один из многих, насколько ему известно.

К тому времени Гиллиам уже работал в отцовской фирме и, хотя всегда считал бедолагу Трамеквэна сумасшедшим, а возможно, именно потому, что лучшим способом почтить память несчастного охотника было заразиться его безумием, за спиной отца отправил двоих исследователей в Африку к мифическим тростниковым людям. Сэмюэл Кауфман и Форрест Остин были парочкой отъявленных хвастунов, фанфаронов и пьяниц, большинство их экспедиций окончилось полным фиаско, но только этих двоих старший Мюррей едва ли хватился бы и только эти двое готовы были тотчас отправиться на поиски колдунов, чье пение открывает ворота в иной мир. И наконец, только им двоим, учитывая их полную бесполезность, можно было поручить столь бессмысленную миссию, как путешествие на Черный континент, предпринятое исключительно в память об Оливере Трамеквэне. Остин и Кауфман отбыли из Англии тайно. Ни Гиллиам, ни они сами не подозревали о том, что им суждено стать самыми знаменитыми исследователями своей эпохи. Ступив на африканскую землю, путешественники принялись аккуратно телеграфировать Мюррею о своих передвижениях, а тот со снисходительной улыбкой прятал их телеграммы в дальний ящик стола.

И вот в один прекрасный день от Кауфмана и Остина пришло известие о том, что тростниковое племя найдено. Но ведь этого просто не могло быть! Сначала Мюррей решил, будто наемники захотели подшутить над ним в отместку за то, что он заслал их в джунгли со столь нелепым заданием. Но отчеты шли один за другим и до мельчайших деталей совпадали с рассказом Оливера Трамеквэна. Приходилось признать очевидное: несчастный и те, кто отправился по его стопам, говорили правду: тростниковое племя действительно существовало. С этого дня вести от Остина и Кауфмана сделались для Мюррея главной приманкой, заставлявшей вскакивать по утрам. Он с нетерпением ждал новых отчетов, а когда телеграммы приходили, читал и перечитывал их, запершись в кабинете: ему не хотелось до поры до времени делиться своим открытием ни с кем, даже с отцом.

Согласно отчетам, Остину и Кауфману не составило труда снискать доверие тростниковых людей и поселиться в их деревне на правах гостей. Туземцы оказались чрезвычайно доверчивыми и добродушными. Особого интереса к чужакам они не проявляли. Их терпели, и не более того. Кауфмана и Остина такое положение вполне устраивало. Выполнить главное задание, то есть выяснить, способны ли на самом деле тростниковые люди проникать в иные миры, оказалось непросто, но путешественники не теряли присутствия духа и, набравшись терпения, постановили считать затянувшееся пребывание среди дикарей чем-то вроде оплачиваемого отпуска. Об этом они, конечно, не сообщали, но Мюррей так и видел, как оба целыми днями нежатся на солнышке, потягивая виски, который они контрабандным путем прихватили с собой в обход его строжайшего запрета. Как ни удивительно, таинственная янтарная жидкость, заставляющая белых людей то впадать в забытье, то драться, плясать голышом и кататься по траве, вызвала у туземцев жгучее любопытство и помогла пришельцам сблизиться с ними. Отпив из одной фляги, англичане и туземцы сделались лучшими друзьями, а Гиллиам в одиночестве отпраздновал успех в своем кабинете. Вскоре между обитателями джунглей и пришельцами установилось столь безграничное доверие, что о большем нельзя было и мечтать. Мюррей даже решил отправить экспедиции дополнительную партию виски и специально справлялся, скольких литров хватит, чтобы окончательно покорить сердца туземцев.

И вот однажды утром от Остина и Кауфмана пришла долгожданная весть: в знак дружеского расположения тростниковые люди привели их на деревенскую площадь и показали окно в иной мир. Путешественники описывали нездешний розоватый пейзаж почти такими же словами, что и Трамеквэн, но теперь молодой Гиллиам знал: это не сказки, а чистая правда. Внезапно он почувствовал, что задыхается в этом маленьком кабинете за крепко запертой дверью. На него давили своды вселенной, как он теперь знал, далеко не единственной. Ничего, сказал себе Мюррей. Теперь все будет по-другому. В эту торжественную минуту он в который раз вспомнил об Оливере Трамеквэне. Бедолага был слишком набожным, чтобы свыкнуться с тем, что увидел собственными глазами, и предпочел остальным мирам полный мук мир безумия. К счастью, Кауфману с Остином такое не грозило: душевная организация двух пьянчуг была куда как менее тонкой. Гиллиам прочел телеграмму раз сто, не меньше. Тростниковое племя не только существовало, но и практиковало то, что Мюррей, в отличие от Трамеквэна, предпочитал называть не колдовством, а магией. Перед Кауфманом и Остином открылся новый мир. И они, само собой, бросились его исследовать.

Читая следующие отчеты, Гиллиам жестоко корил себя за то, что не присоединился к экспедиции. С разрешения туземцев, предоставивших новым друзьям полную свободу действий, Остин и Кауфман стали предпринимать короткие вылазки на другую сторону. Там не было ничего, кроме равнины, покрытой светящимся розовым камнем, под вечно затянутым густой пеленой небом. Если в иной вселенной и было солнце, лучи его не могли пробиться сквозь тучи. Единственным источником света оставалось сияние, исходящее из камней, так что в долине царили вечные сумерки, и глядеть вдаль было затруднительно, хотя рассмотреть в деталях собственные ботинки не составляло труда. То и дело налетавшие песчаные бури делали мглу еще более непроницаемой. Внезапно исследователи обнаружили кое-что весьма любопытное: в другом мире их часы моментально останавливались. Но стоило снова попасть в привычную реальность — и спящие механизмы тут же возвращались к жизни. Они словно не хотели вести счет времени, которое их хозяева проводили вне нашей вселенной. Узнав об этом, Остин и Кауфман недоуменно переглянулись и дружно пожали плечами, не найдя забавному феномену никакого объяснения. Вскоре путешественники отважились переночевать в ином мире, разбив палатку поблизости от того места, где, по их расчетам, должны были открываться заветные врата, и на всякий случай выставив по ту сторону караул из обитателей деревни. Наутро их ждало еще одно открытие. По эту сторону у друзей отпала необходимость бриться: их бороды перестали расти. Глубокий порез на руке Остина перестал кровоточить, так что бинтовать его не было нужды. Однако после возвращения в деревню рана напомнила о себе, снова начав сильно кровоточить. Пораженный Гиллиам старательно записал в свой блокнот все, что касалось часов, бород и порезов. То были явные признаки необъяснимого замедления времени. Мюррею оставалось лишь строить догадки за письменным столом, пока Остин и Кауфман, прихватив ружья и провизию, направлялись к горной гряде, что тянулась вдоль линии горизонта, внося разнообразие в монотонный равнинный ландшафт.

Поскольку часы по-прежнему не желали идти, исследователи решили отмерять проведенное в походе время краткими погружениями в сон, но из этой затеи ничего не вышло. То отдыху путников мешал невесть откуда налетавший шквал, то, измученные трудной дорогой, они падали на землю, чтобы проспать куда дольше, чем планировалось изначально. С уверенностью можно сказать лишь то, что путь в горы оказался не слишком далеким, но и не слишком близким. На первый взгляд горная порода ничем не отличалась от разбросанных по долине слегка светящихся камней, но сам неровный хребет, напоминавший искрошенные гнилые зубы, производил гнетущее впечатление. Его острые вершины взрезали тонкую пелену тумана, в стене кое-где виднелись отверстия — наверняка пещеры. Никакого плана дальнейших действий у друзей не было, и они решили подняться по ближайшему склону. Что тотчас и проделали. Взобравшись на вершину невысокой горы, они впервые смогли как следует изучить окрестности. Расстояние превратило окно в наш мир в сверкающую точку на горизонте. Обратная дорога лежала у ног путников, терпеливо ожидая их, словно верный проводник. Мысль о том, что туземцы могут закрыть проход, ни капельки не волновала отважных первопроходцев, поскольку остатки виски они предусмотрительно забрали с собой. Вскоре выяснилось, что в воздухе есть и другие светящиеся точки. Туман немного заглушал их сияние, и все же таких отверстий в небе было не меньше полудюжины. Неужели это были окна в другие, еще неизвестные миры? Ответ на этот вопрос ждал путешественников в первой же пещере, в которую они решились проникнуть. Едва заглянув внутрь, они обнаружили, что место обитаемо. Повсюду виднелись следы пребывания человека: кострища, лежанки, примитивные орудия и утварь — словом, все, чего Трамеквэну не хватало в деревне тростниковых людей. В глубине пещеры скрывалась узкая темная ниша, стены которой сплошь были покрыты росписью. Авторы рисунков на свой лад рассказывали о повседневной жизни тростниковых людей. Скорее всего, это и были обитатели деревни: кто еще стал бы изображать самих себя в виде смешных долговязых человечков? Вероятно, этот сумрачный мир и был истинной родиной племени. Деревня же служила временным пристанищем, перевалочным пунктом между параллельными пространствами. Впрочем, наскальная живопись показалась Остину и Кауфману не слишком забавной. Их внимание приковали только два рисунка. Первый занимал всю стену и, как решили приятели, был картой тамошнего мира или, по крайней мере, той его части, которую туземцы успели исследовать, то есть гор и небольшой территории вокруг них. На этой весьма схематичной карте были отмечены некоторые окна и, как рассудили путешественники, то, что скрывалось за ними. Идея была очень проста: желтая точка обозначала окно, а фигурки рядом с ней — тот мир, куда оно открывалось. Хижины около окна, сквозь которое проникли исследователи, были не чем иным, как их деревней. Не считая этого, на карте были обозначены еще четыре прохода — меньше, чем виднелось на горизонте. Куда же они вели? Безымянный художник то ли не успел, то ли поленился сделать подробную карту и пририсовал фигурки-символы лишь к тем окнам, что находились поблизости от пещеры. Первый рисунок изображал битву между людьми и странными существами, составленными из квадратиков и прямоугольников. О значении остальных Кауфман и Остин так и не смогли догадаться, как ни ломали голову: картинки выглядели загадочно, будто сны слепого. На противоположной стене была изображена группа тростниковых людей, удиравших от огромного зверя. Животное было четвероногим, коренастым, с драконьим хвостом и гребнем на спине. Кауфман и Остин переглянулись, будто спрашивая друг друга, не в этом ли мире водится чудовище, от одного вида которого бросает в дрожь. Каково это — повстречать его на самом деле? Впрочем, неприятное открытие не охладило исследовательского пыла двух приятелей. У них были надежные ружья и достаточно патронов, чтобы изрешетить стаю подобных чудищ, если они, конечно, существовали на самом деле и не были причудливой аллегорией, порожденной фантазией туземцев. А еще у друзей было виски, волшебный напиток, призванный придать им храбрости или, по крайней мере, сделать смерть в желудке монстра размером со слона не таким уж печальным событием. А что еще нужно человеку?

Как бы то ни было, Остин и Кауфман решили продолжать экспедицию, а для начала присмотреться к ближайшему окну, тому, около которого была нарисована битва. Путь к нему оказался непростым, друзьям несколько раз пришлось поспешно натягивать палатку, чтобы укрыться от песчаной бури, грозившей отполировать их кожу, словно серебряные канделябры. К счастью, огромное чудовище им так и не встретилось. В пути оба вымотались до предела и окончательно потеряли счет времени. По форме и размеру окно ничем не отличалось от того, что привело путешественников в этот мглистый мир. За единственным исключением: за ним приятелей ждали не убогие хижины, а целый город, лежащий в руинах. Хотя вокруг почти не осталось целых зданий, очертания города показались Кауфману и Остину смутно знакомыми. Над развалинами царил мертвый покой, и сколько они ни вглядывались в печальный пейзаж, им так и не удалось заметить на грудах мусора и щебня никакого движения. Что за жуткая бойня могла привести к таким разрушениям? В конце концов, набравшись храбрости, чему в немалой степени способствовали щедрые глотки виски, путешественники решились шагнуть в окно. В ноздри им ударил острый, странно знакомый запах. Одурев от восторга, оба вдыхали дивный аромат и вдруг поняли, что пахнет не что-то конкретное, а весь мир, в котором они родились и от запаха которого успели отвыкнуть на розовой равнине. Держа наготове ружья, друзья стали понемногу продвигаться среди развалин, вглядываясь в бесконечные картины разрушения, пока нечто не завладело их вниманием и не заставило остановиться. Вне себя от ужаса, Кауфман и Остин уставились на то, что преградило им путь, а это было не что иное, как Биг-Бен. Маковка башни валялась посреди улицы, словно отрезанная рыбья голова, и огромный циферблат казался глазом, взиравшим на мир с печальным смирением. Потрясенные страшным открытием, друзья с нежностью взирали на каждое разрушенное здание, всматривались в бесконечные, до самого горизонта, развалины родного Лондона, над которыми кое-где поднимался к небу черный дым, и сердца их затопляла боль. Оба не сдержали слез. Они еще долго простояли бы на месте, оплакивая мертвый город, если бы их не вывел из оцепенения резкий металлический скрежет.

Остин и Кауфман вновь вскинули ружья и, стараясь не шуметь, устремились к холмику из камней и мусора. Надежно укрывшись за ним, они огляделись по сторонам и вскоре обнаружили источник зловещего звука. Его издавали странные железные фигуры, отдаленно напоминавшие людей. За спиной у каждого железного человека была прикреплена маленькая паровая машина, над которой реяло сизое облачко. Эти-то машины, судя по всему, и приводили железяки в движение. Теперь стало ясно, откуда взялся неприятный звук: это громадные ступни железных монстров скрежетали о мостовую. Путешественники не знали, что и думать, пока Остин не откопал среди отбросов газету. Развернув ее дрожащими руками, он обнаружил фотографию тех самых страшилищ, что прошествовали мимо всего несколько минут назад. В газете говорилось о стремительном наступлении автоматов, однако автор призывал лондонцев не поддаваться панике и не терять веру в своих защитников, которыми командовал бравый капитан Дерек Шеклтон. Но самым удивительным открытием оказалась дата выхода газеты. Ее тираж покинул типографию 3 апреля 2000 года. Кауфман и Остин синхронно качнули головами сначала слева направо, потом справа налево и еще долго выражали бы свое изумление таким способом, если бы лежавший поверх холмика кусок свинцовой балки не свалился вниз и его звон не привлек внимание автоматов. Переглянувшись, Кауфман и Остин бросились наутек. Они бежали так быстро, как только могли, не оглядываясь, до самого отверстия между мирами. И даже преодолев его, друзья не остановились. Они бежали, пока ноги не отказались их нести. Наскоро развернув палатку, оба забились в нее и попытались успокоиться и осмыслить то, что им довелось увидеть. Вот когда пригодилось виски. Немного передохнув, они поспешили вернуться в деревню, чтобы немедля проинформировать обо всем Лондон, предоставив Гиллиаму Мюррею искать объяснение произошедшему.

Однако злоключения друзей на этом не закончились. По пути в деревню на них напала гигантская тварь с гребнем на спине, о существовании которой оба успели благополучно позабыть. Приятели не только хорошо рассмотрели диковинное животное, но и попытались его подстрелить. Они израсходовали почти все боеприпасы, но тщетно: пули отскакивали от толстой шкуры, словно от брони, не причиняя зверю никакого вреда. В конце концов охотники догадались стрелять по глазам — единственному уязвимому месту на теле твари. Разделавшись с ней, они сумели вернуться в наш мир, чтобы, не теряя ни одной минуты, написать обо всем увиденном в Лондон.