Чтение онлайн

С величайшей осторожностью Том поместил хрупкий сухой цветок среди страниц единственной книги, которая нашлась в его каморке: изрядно потрепанного экземпляра «Машины времени». Он решил подарить письма Клер Уэллсу. Во-первых, это было бы знаком благодарности за его участие во всей этой истории, а во-вторых, — и это, пожалуй, было самое главное, — Том чувствовал, что письма принадлежат не ему, а писателю. Именно поэтому он заранее вынул из конверта цветок, так как сухой нарцисс, по его убеждению, предназначался именно для него. К тому же этот цветок был красноречивей всех писем, вместе взятых.

Том растянулся на кровати и начал размышлять на тему, что было бы, если бы идеальный возлюбленный Клер Хаггерти действительно оказался героем из будущего. Он представил себе, как каждое ее утро начинается с мыслей о нем и эти мысли не покидают ее весь день, в точности как она написала в письме. Проходят годы, а вместе с ними и настоящая, истинная жизнь, которую она могла бы прожить, но добровольно отказалась от нее без малейшего сожаления. Это казалось ему ужасно несправедливым, и становилось еще тяжелее на душе от осознания того, что именно он был виновником всего. Да, он был автором несчастной затеи, и эта мысль заставляла его сердце мучительно сжиматься. Но как исправить ситуацию, не навредив никому еще больше, Том не знал. Было единственное утешение: в одном из своих писем Клер написала, что теперь умрет счастливой. Возможно, в нынешних обстоятельствах только это имело значение. Возможно, она будет более счастлива, живя в своем идеальном мире, чем если бы вышла замуж за одного из буржуазных и приземленных поклонников. А коли так, уже не слишком важно, что ее счастье основывалось на лжи, ведь если она никогда ничего не узнает, то проживет свой век счастливой, веря, что страстно любила и была любима капитаном Дереком Шеклтоном.

Придя к такому выводу, Том задумался и о своей собственной судьбе. Последнее время он постоянно скрывался и ночевал не в городе, а в полях, таким образом сохраняя свою жизнь до тех пор, пока жизни Клер ничего не будет угрожать. Сейчас он был готов умереть, он даже ждал смерти с нетерпением. После выполнения задуманного его жизнь превратилась в жалкое прозябание, это казалось Тому невыносимым и лишенным всякого смысла, тем более с постоянными воспоминаниями о Клер, которые, как заноза, засели где-то в самой глубине его души. Как ни странно, прошло уже почти две недели с того дня, как на глазах всего Лондона Том встретился с девушкой в чайном салоне, а убийца, нанятый Гиллиамом, до сих пор его не нашел. Он не мог верить даже Соломону, который, по-видимому, предпочел оставаться в плену своих иллюзий. Но ведь кто-то же должен был убить его? Хотя так или иначе — он все равно скоро умрет с голоду. Может быть, надо было облегчить задачу своему палачу? К его сомнениям добавлялось еще одно: через двенадцать дней новая, третья экспедиция должна будет совершить путешествие в 2000 год, а это значило, что вскоре начнутся репетиции. Может быть, Гиллиам ждал, чтобы он сам появился перед ним на Грик-стрит, где сможет убить его собственноручно? Пойти на первую репетицию было все равно что залезть в волчье логово и самому сунуть голову волку в пасть, но Том был почти уверен, что в конце концов он так и поступит, хотя бы для того, чтобы раз и навсегда решить свою судьбу.

В эту минуту кто-то с силой забарабанил в дверь. Том вскочил как отпущенная пружина, но к двери подходить не стал. Он замер, готовый к любым неожиданностям. «Неужели пробил мой час?» — пронеслось у него в голове. В дверь забарабанили с новой силой.

— Том! Ты там, проклятый недоумок? — проревел кто-то снаружи. — Открывай, или я высажу дверь!

Том сразу узнал голос Джеффа Уэйна. Он спрятал роман Уэллса в карман и нехотя отпер замок. Джефф ввалился в комнату и стиснул его в своих железных ручищах. Брэдли и Майк поприветствовали Тома с лестницы.

— Где ты шлялся две недели, Том? Мы с парнями искали тебя повсюду… Подцепил-таки какую-нибудь бабенку? Ладно, черт с тобой, нашли тебя вовремя. Сегодня вечером будет грандиозная пирушка. Все благодаря щедрости нашего старого приятеля Майка, — сказал Джефф, показывая на великана, который с невозмутимым видом ждал у двери.

Как наконец Том смог понять из путаного объяснения Джеффа, несколько дней назад Майк выполнил особое поручение Мюррея. Он изобразил, ни много ни мало, самого Джека Потрошителя, чудовище, зверски расправившееся с пятью проститутками в Уайтчепеле осенью 1888 года.

— Кто-то рожден, чтобы играть героев, а кто-то… — с насмешкой сказал Джефф, пожимая плечами. — Ну, как бы то ни было, а он у нас был в главной роли. А это нужно хорошенько отметить, разве нет?

Том кивнул. Как еще он мог ответить? Идея пирушки, судя по всему, принадлежала вовсе не Майку Спареллу, а Джеффу, всегда готовому найти хорошее применение чужому кошельку. Тому совершенно не хотелось принимать в этом участие, но он не нашел в себе достаточно сил, чтобы хотя бы попытаться плыть против течения. Подталкивая в спину, приятели повели его вниз по лестнице, на улицу и до соседней таверны. Там при виде горы благоухающих перцем жареных сосисок и жаркого, уже разложенного по тарелкам, он и думать перестал о каком-то сопротивлении. Ни компания, ни сама мысль о пирушке по-прежнему не нравились Тому, но его желудок решительно требовал, чтобы он принял приглашение. Все четверо уселись за стол и принялись пожирать то, что на нем было, не переставая отпускать шуточки насчет вчерашней «работенки» Майка.

— Между прочим, это было нелегко, Том, — пожаловался верзила, поворачиваясь к нему. — Мне пришлось прикрепить себе на грудь здоровенную железную пластину, чтобы через нее не прошла пуля, а это непросто — притворяться покойником с таким нагрудником!

Все четверо громко захохотали. Они продолжали есть и выпивать, пока на столе уже почти ничего не осталось. Тогда Брэдли поднялся, встал позади своего стула и, опершись на спинку, как священник на кафедру, посмотрел на своих приятелей с неожиданно торжественным и серьезным видом. Том уже привык к тому, что ни одна пирушка с участием Брэдли не обходилась без того, чтобы он не пожелал в бесчисленный раз продемонстрировать всем присутствующим свой актерский талант. Он обреченно откинулся на стуле и приготовился смотреть очередное представление, думая про себя, что, по крайней мере, успел утолить голод.

— Дамы и джентльмены! Я хочу сказать вам, что с минуты на минуту произойдет самое значительное событие в вашей жизни. Сегодня вы совершите путешествие во времени! — объявил Брэдли торжественным тоном. — Да-да, не смотрите на меня так. Знайте, что в агентстве «Путешествия во времени Мюррея» мы конечно же перемещаемся не только в будущее. Но сегодня благодаря нам вы сможете стать свидетелями самого важного события в истории человечества. Конечно же я имею в виду великую битву между отважным капитаном Дереком Шеклтоном и коварным Соломоном, жестоким завоевателем, который превратится в груду бесполезного металла под ударами меча героя.

Раздались аплодисменты и хохот. Воодушевленный тем, какое впечатление произвело его выступление на приятелей, Брэдли гордо вскинул голову и принял мечтательный вид.

— Вы знаете, в чем была главная ошибка Соломона? Я скажу вам, дамы и джентльмены, я скажу вам: для размножения он выбрал неправильный вид. Да, проклятый автомат ошибся, очень ошибся. И это изменило весь ход Истории! — Эти слова Брэдли произнес насмешливым голосом. — Вы можете представить себе участь худшую, чем сношаться целыми днями? Конечно нет. А ведь именно такая печальная судьба была уготована несчастному юноше. — Брэдли горестно всплеснул руками, изображая крайнюю степень сочувствия. — Он не только с честью справился с испытанием, но с каждым днем становился все сильнее и хорошо изучил своего врага. Ведь тот по ночам с интересом наблюдал за процессом совокупления, а потом выходил из своего логова в город, чтобы посмотреть, сколько еще новых продажных самок удалось завербовать за день. Но в тот день, когда его женщина произвела на свет ребенка, юноша понял, что он никогда не увидит, как будет расти его сын, что он дал свое семя собственной матери и так положил начало порочному кругу, который будет замкнут на самое себя и из собственной плоти будет производить новую плоть. Однако юноша не только выжил после страшного открытия, он объединил нас и дал нам надежду… — Брэдли сделал многозначительную паузу, а потом добавил: — Хотя мы до сих пор ждем, чтобы он научил нас трахаться с таким же мастерством!

Его последние слова были заглушены взрывом хохота. Когда приятели немного успокоились, Джефф поднял свою кружку:

— За Тома, лучшего капитана, который мог нам достаться!

Все подняли кружки и выпили за Тома. Он не мог скрыть своего удивления.

— Ну что, Том, я думаю, ты уже знаешь, что нам теперь делать, ведь так? — сказал Джефф, похлопывая его по плечу, когда приветственные крики стихли. — До нас дошел слух, что наш любимый бордель обзавелся новым товаром. С раскосыми глазами. Ты понял? С раскосыми глазами!

— Ты когда-нибудь трахался с китаянкой, Том? — спросил Брэдли.

Том отрицательно покачал головой.

— Каждый должен хоть раз в жизни это попробовать, дружище! — засмеялся Джефф, вставая из-за стола. — Эти китаяночки знают сотни трюков, чтобы доставить мужчине удовольствие. Наши-то и понятия о таком не имеют.

Шумя и толкаясь, они вышли из таверны на улицу. Брэдли шел впереди, громко расхваливая достоинства китаянок в постели, к удовольствию Майка, который уже предвкушал, как встретят их в борделе. По словам Брэдли, восточные женщины не только были услужливыми и любвеобильными, но обладали удивительной гибкостью, которая позволяла им вытворять со своим телом что угодно и принимать любые позы. Несмотря на соблазнительные обещания, Тому совершенно не хотелось следовать за приятелями. В эту минуту единственной женщиной, которую он хотел любить, была Клер, хотя у нее не было ни раскосых глаз, ни сверхъестественной гибкости. Том вспомнил рассказ Клер о том, что она испытала, когда в первый раз отдалась ему после встречи в чайном салоне, и подумал: а что бы сказали его приятели, эти грубые и неотесанные мужланы, если бы узнали, что наслаждение может быть совершенно иным, чем те примитивные чувства, которые они испытывали, удовлетворяя свою похоть.