Чтение онлайн

Последние слова Мюррей произнес не без ехидства. На лицо его вновь вернулась самодовольная улыбка, но теперь Уэллс знал, что у этого гиганта есть слабое место, что-то подобное трещинке в теле каменного колосса, способной в самый неожиданный момент обрушить его.

— В тот день я тем не менее не нашел другого способа защиты и вел себя как загнанная в угол крыса, — попытался оправдаться Мюррей. — К счастью, стоило мне немного успокоиться, как я все увидел в совершенно ином свете. Можно даже сказать, что меня посетило озарение.

— Неужели? — с иронией бросил Уэллс.

— Да, можете не сомневаться. Там, сидя перед вами, я вдруг осознал, что избрал негодное средство, чтобы предъявить миру мое видение будущего: излагая собственные догадки посредством романной формы, я сам же и обрекал их на то, что они будут восприняты всего лишь как чистый вымысел, может и правдоподобный, но вымысел, как это вышло у вас с вашим миром морлоков и элоев. А если обойтись без посредника, резко сужающего силу моей идеи? — спросил я себя. А если представить ее как нечто реальное? Да и может ли сравниться та неописуемая гордость, которая наполнила мое сердце, когда вся Англия приняла за подлинное будущее выдуманный мной спектакль, с удовлетворением писателя, создавшего правдоподобную историю? Но разве такое возможно? — тотчас спросил живущий во мне предприниматель. Оказалось, что да, возможно и что сложились идеальные условия для претворения в жизнь подобного проекта. Ваш роман, господин Уэллс, вызвал бурные споры о путешествиях во времени. В клубах и кафе ни о чем другом больше не говорили. Такова ирония судьбы: можно было бы сказать, что вы удобрили поле, в землю которого я опустил семя. Да и почему бы не дать публике то, чего она с таким нетерпением требует? Почему бы не устроить для нее путешествие в двухтысячный год, в «мое» будущее? Я не был уверен, что смогу осуществить задуманное, но в одном не сомневался: я не смогу жить дальше, если не попытаюсь исполнить свой план. Вот так вы, мистер Уэллс, сами того не зная, по чистой случайности — а ведь именно так вызревают самые важные события — помогли мне обрести смысл жизни, увидеть цель, то, что обещало до краев наполнить мои дни.

Уэллс наклонил голову, так как боялся, что Мюррей уловит в его глазах искру сочувствия. Услышанное пробудило в памяти чудесную цепочку событий, самого его приведших в радушные объятия литературы и спасших от убогой жизни, на которую хотела обречь сына куда менее радушная и ласковая мать. От рождения он был наделен даром ловко орудовать языком, и это умение избавило Уэллса от поисков жизненного призвания — в отличие от многих, он быстро узнал, к чему должен стремиться. Да, в отличие от многих, от тех, кому приносили общепринятое и атавистическое счастье повседневные радости — такие как рюмка доброго вина или ласки милой супруги.

— Уже по дороге в Лондон мозг мой начал нетерпеливо работать, — продолжил свой рассказ Мюррей. — Я уже знал, что невероятное, если оно достижимо, может заставить в себя поверить. На самом деле это походило на устройство оранжереи: если стеклянную конструкцию удавалось сделать достаточно изящной и приятной для глаза, люди переставали обращать внимание на поддерживающий ее прочный металлический каркас. Им казалось, что она словно по волшебству парит в воздухе. Первым моим шагом на следующее утро была продажа фирмы, которую отец создал из ничего. И при этом я не чувствовал ни малейших угрызений совести, пожалуй, даже наоборот, поскольку полученные деньги должны были помочь мне в буквальном смысле построить будущее, о чем, собственно, всегда мечтал мой родитель. Я купил вот этот старый театр. Он мне приглянулся, потому что прямо за ним стояли два заброшенных здания, которые я тоже приобрел. Затем я соединил три дома, снеся ненужные стены, — и получил огромное помещение. Вы ведь, надеюсь, заметили, что, если смотреть с улицы, театр не кажется особенно большим, поэтому никому и в голову не могло прийти, что внутри находятся гигантские декорации, представляющие Лондон двухтысячного года. Потом, всего месяца за два, я в точности, до мельчайших деталей, воссоздал здесь то, что было описано в моем романе. На самом деле помещение не так велико, как кажется, впечатление обманчиво, поскольку мы с вами ходим по кругу.

Разве они ходили по кругу? — удивился Уэллс, едва сдерживая ярость. Но в таком случае приходилось признать, что лабиринты из обломков были расположены мастерски: по крайней мере, сам он легко поддался на обман.

— На меня работали специально подобранные кузнецы — они изготовили автоматы, которые недавно так вас напугали, а также доспехи для солдат капитана Шеклтона, — продолжал объяснять Гиллиам, ведя Уэллса по узкому проходу между разрушенными зданиями. — Поначалу я хотел нанять профессиональных актеров, чтобы они разыграли битву, изменившую историю человечества. Постановку, кстати, осуществил я сам, стараясь сделать действие как можно напряженнее и зрелищнее. Но от профессионалов я быстро решил отказаться: театральные актеры слишком тщеславны, вряд ли они сумели бы создать правдоподобные образы загрубевших и отважных солдат из войска будущего. Была и еще одна причина, более важная: если предложенная работа показалась бы им безнравственной, мне было бы трудно заставить их молчать. Поэтому я нашел нужных людей на улице — настоящее отребье. Они легко мирятся с необходимостью играть свои роли в тяжеленных металлических доспехах, их не волнует то, что в основе всего проекта лежит чистое надувательство. Тем не менее и с ними некоторые проблемы возникли, но мне удалось их легко решить, — добавил Мюррей с многозначительной улыбкой.

Уэллс понял, что гримасу на лице Мюррея он должен понять двояко: во-первых, как подтверждение того, что предприниматель знал о роли писателя в развитии романа между мисс Хаггерти и Томом Блантом; во-вторых, он давал понять, что внезапное исчезновение Тома — его рук дело. Уэллс постарался всем видом своим как можно натуральнее изобразить испуг — и Мюррей вроде бы остался доволен. На самом деле сейчас писателю больше всего хотелось согнать с его физиономии наглую улыбку, рассказав, что Том выжил, что он две ночи назад посетил Уэллса, чтобы поблагодарить за услугу, и заверил, что, если тому вдруг понадобится помощь человека с крепкими мускулами, Блант явится по первому зову.

Тропа привела их к маленькой площади, на которой каким-то чудом сохранилось несколько деревьев, лишенных листьев и чудовищно изогнутых. В центре площади Уэллс увидел нечто, напоминающее трамвай, бока которого покрывали хромированные трубы, из труб торчали дюжины вентилей, кранов и прочих приспособлений — но польза всего этого при ближайшем рассмотрении вызывала большие сомнения.

— А вот и «Хронотилус», паровое транспортное средство, рассчитанное на тридцать пассажиров, — гордо провозгласил Мюррей, постучав по стенке трамвая. — Участники экспедиции совершают посадку в соседнем помещении, они готовы отправиться в будущее и понятия не имеют, что двухтысячный год находится совсем рядом. Я просто-напросто везу их сюда. Это расстояние в пятьдесят метров, — он махнул рукой в сторону какой-то двери, скрытой за облаком дыма, — для них исчисляется сотней лет.

— Но как вам удается создать эффект путешествия во времени? — спросил Уэллс, который все еще не верил, что клиенты фирмы Мюррея могли удовольствоваться обычной поездкой на трамвае, пусть даже обставленной всякими изощренными придумками.

Гиллиам улыбнулся — вопрос явно польстил ему.

— Было бы мало толку от любых наших ухищрений, если бы я не сумел разрешить эту головоломную задачу. Поверьте, мне это стоило многих бессонных ночей. Разумеется, не в моих силах было продемонстрировать пассажирам улиток, бегущих со скоростью зайцев, или же Луну, которая за несколько секунд меняет свои фазы, как это описали вы, рассказывая о полете в будущее. Надо было изобрести способ путешествия, который освободил бы меня от необходимости показывать что-либо подобное, как и от всякого рода научных объяснений, ведь объяви я в газетах, что организую поездки в двухтысячный год, все ученые страны захотели бы узнать, каким образом, черт побери, мне удается это делать. Поломав голову, я пришел к выводу, что есть только один способ путешествовать во времени, не требующий научного истолкования: использование магии.

— Магии?

— А что другое мне оставалось? И вот я придумал себе фальшивую биографию. До момента открытия фирмы, организующей путешествия во времени, мы с отцом якобы занимались снаряжением экспедиций — они сейчас страшно популярны, — участники которых ставят целью освоить все до единого уголки земли. Естественно, мы тоже безрезультатно искали истоки Нила, по легенде расположенные в сердце Африки. Мы направили туда нашего лучшего первопроходца, Оливера Трамеквэна, который после долгих и тяжких странствий очутился в некоем племени, способном при помощи магии открывать окно в другие измерения.

Гиллиам сделал паузу и с насмешкой наблюдал, как Уэллс изо всех сил старается скрыть, какой эффект на него произвело услышанное.

— Окно позволяло попасть на розовую равнину, где гуляли ветры и где время остановилось, — именно так я воображал себе четвертое измерение. Равнина служила своего рода прихожей, откуда можно попасть в другие эпохи. Там, в свою очередь, имелось множество отверстий, похожих на то, что соединяло равнину с африканской деревней. Один из проходов вел в двадцатое мая двухтысячного года, как раз в тот день, когда в разрушенном Лондоне решалась судьба человечества. Что же сделали мы с отцом, узнав о существовании окна? Разумеется, мы украли его и доставили в Лондон, чтобы дать возможность согражданам воспользоваться им. Мы поместили окно в огромный железный ящик, изготовленный специально ради этого случая. Таким образом я добился того, чего хотел: для путешествий во времени больше не нужны были никакие научные изобретения. Достаточно сесть в «Хронотилус» и проехать через магическое окно, потом прокатиться по розовой равнине и воспользоваться отверстием, ведущим в двухтысячный год. Просто, не правда ли? А чтобы не показывать клиентам четвертое измерение, я населил его ужаснейшими и опасными драконами, чей вид настолько страшен, что пришлось закрасить черной краской окна в «Хронотилусе». — Он указал рукой на круглые окна, напоминающие иллюминаторы. — Итак, как только путешественники занимали места во временн о м трамвае, я привозил их сюда по весьма неровной дороге, так что трамвай подскакивал на кочках и качался из стороны в сторону. Кроме того, вокруг раздавался рев драконов, рыскавших по равнине, — тут использовались гобои и трубы. Сам я никогда не проверял эти эффекты, сидя в «Хронотилусе», но, думаю, все получалось весьма достоверно, если судить по бледным лицам некоторых пассажиров, когда они возвращались обратно.

— Но позвольте… Если окно неизменно приводит их на одну и ту же площадь и в один и тот же миг двухтысячного года, то… — попытался возразить Уэллс.

— То каждая экспедиция должна непременно встретиться со всеми предыдущими, а также со всеми последующими, — перебил его Гиллиам. — Знаю, знаю, по логике должно выходить именно так. Однако идея путешествий во времени столь нова, что мало кто оказался способен задаться очевидными вопросами и задуматься над возникающими парадоксами. Коль скоро магическое окно ведет всегда в один и тот же миг будущего, тут должно было бы быть как минимум два «Хронотилуса» — это очевидно, поскольку до сих пор состоялись только две экспедиции. Тем не менее далеко не все берут в голову такие вещи, мистер Уэллс, как я уже говорил. Но на всякий случай, чтобы предупредить неуместные вопросы, я позаботился о том, чтобы актер, играющий роль гида, объяснял сразу по прибытии в будущее, прежде чем пассажиры покинут трамвай, что наш «Хронотилус» останавливается всякий раз в новом месте именно для того, чтобы избежать подобного рода встреч.