Чтение онлайн

— Прошу, пан барон, к столу, — приветливо пригласил хозяин. — Слуг ваших накормят, я распорядился.

Пышноусый пан Казимир рядом с сухопарым, мускулистым Морисом Августом казался фантастически дородным. Он давно уже не садился в седло, предпочитал передвигаться в коляске. В стычках с разбойничьими шайками карпатских гайдуков эскадронный самолично не участвовал, а посылал на боевые операции подчинённых младших офицеров. Был он словоохотлив и велеречив. Так что застольная беседа в старом купеческом доме свелась, собственно говоря, к пространному монологу полковника.

Пан Казимир сперва пожаловался на тоскливое прозябание на венгерской границе, на отсутствие достойного общества. Ксёндз, домовладелец-купец, подсчитывающий свои злотые, да несколько окрестных захудалых шляхтичей — разве это общество! Сам Бог послал ему такого благородного гостя и приятного собеседника. Барон давно не был в Польше? О, в этой безалаберной стране в последние годы и месяцы много произошло перемен. Барону, конечно, известно, что после смерти короля Августа III [7] наступило бескоролевье. Фактическая власть в стране была захвачена горсткой магнатов во главе с могущественными Чарторыскими. Люди эти были прорусской ориентации и поддерживали тесные связи с императрицей Екатериной. Опираясь на русскую военную помощь, Чарторыские возвели на престол своего родственника Станислава Понятовского [8] . Все говорят, что Станислав, ставленник Екатерины, этой северной Мессалины, в бытность свою послом в Петербурге был её другом сердечным. Король крайне непопулярен среди шляхты. Менее популярного короля, вероятно, не было за всю историю Речи Посполитой. И это скажет вам любой офицер армии его величества.

— В чём вы видите причины непопулярности короля Станислава? — перебил Морис пространные рассуждения пана Збражского.

— Станислав — ставленник Екатерины. Об их прошлых амурных делах говорят в каждом дворянском доме. Но главное то, что король попытался перекроить традиционную польскую политическую систему на российский лад и стать абсолютным монархом. Можно ли представить себе что-либо более несовместимое, нелепое, чем абсолютный монарх и польская шляхетская держава? Это то же самое, как если бы я надел корове седло. Были в истории Речи Посполитой достойнейшие монархи — Ян Собеский [9] , Стефан Баторий, одерживавшие блистательные победы на поле брани. Но и они соблюдали чувство меры в сложных взаимоотношениях короны со шляхтой и магнатами. А тут речь идёт о каком-то выскочке Понятовском, прорвавшемся к власти через альков будущей русской царицы.

Огромные берёзовые поленья приятно потрескивали в камине. Восковые свечи мерцали в тяжёлых медных настенных канделябрах. Был выпит не один бокал сливовицы из подвалов горлицкого купца. Збражский заметно захмелел, раскраснелся, но продолжал свои рассуждения довольно связно.

Надо ли доказывать, что у шляхты было достаточно причин, чтобы взбунтоваться? Вот и появилась на свет Радомская конфедерация с вооружёнными отрядами. Русские и их посол Репнин [10] посчитали, что король Станислав, Бог ему судья, зашёл слишком далеко в своих устремлениях к абсолютной власти. Ведь сильная Польша под властью самодержавного монарха не в интересах петербургского двора. И всесильный Репнин стал подстрекать конфедератов к более решительным действиям против короля. Когда же радомские конфедераты и впрямь стали действовать дерзко и наступательно, это тоже встревожило русских. Знайте, мол, меру, Панове. И Репнин потребовал примирения конфедератов с королём, а Станислава убедил отказаться от некоторых реформ, ущемляющих шляхетские вольности. Не забывайте, что за послом стоит реальная сила — тридцатитысячное русское войско.

— Вот почему Польша неспокойна, любезный барон, — с расстановкой произнёс пан Казимир и после минутного раздумья предложил: — Выпьем за то, чтобы не наступили худшие времена, А сливовица добрая.

Збражский осушил бокал до дна и принялся за ножку индейки. Беньовский только пригубил и спросил испытующе:

— И чем это всё кончится? Как полагаете, полковник?

— Плохо кончится. Шляхта бурлит, как перегретый котёл... Возникнет какая-нибудь новая конфедерация... На этот раз нацеленная и против короля, и против русского войска. А это сблизит... ещё больше сблизит Станислава с русскими... Сделает его покладистым, уступчивым. Не забывайте...

Пан Казимир умолк, принимаясь яростно глодать ножку индейки. Обглодал, вытер рот салфеткой и продолжал:

— Не забывайте, что наши соседи: Россия, Австрия, Пруссия — зарятся на польские земли. То, что сейчас происходит в стране, ведёт нас к гибели, расчленению.

— Но ведь в стремлении Станислава к укреплению королевской власти есть свой резон, — перебил его Морис.

— Резон-то резон. Но ведь традиции Польши...

— Вот и держитесь за традиции, которые ведут вас к гибели.

— Не хотел бы я этого. Мы в замкнутом кругу, барон. Выпьем за то, чтоб нашёлся выход из этого замкнутого круга.

— Нет, увольте, — ответил Беньовский и отодвинул бокал.

— Как угодно. Вы говорите, что служили в армии, участвовали в сражениях Семилетней войны...

— Приходилось, — привычно соврал Морис Август.

— Почему бы вам не поступить на королевскую службу? Шляхта идёт теперь под знамёна короля неохотно. С вашим опытом вы через несколько лет станете полковником.

— Заманчиво. Но не стану спешить. Поосмотрюсь, подумаю. Как же вы, пан Казимир, советуете мне служить королю, который, по вашему глубокому убеждению, так непопулярен?

— Уж какой есть. Были же до него и саксонцы, и один француз, бежавший тайком из Польши, как только представилась возможность занять после смерти брата французский престол...

— Вы имеете в виду Генриха Валуа?

— Его.

Три дня прогостил Морис Август Беньовский в гостеприимном доме полковника Збражского, пока его люди отдыхали и залечивали свои раны с помощью эскадронного лекаря. Иона похоронили за кладбищенской оградой. Против погребения на кладбище воспротивился ксёндз — покойный всё же был схизматиком греческой веры, к которой отец Бонифаций питал убеждённую неприязнь. А в доме пана Казимира следовали одно за другим обильные застолья, на которые приглашались все офицеры эскадрона. Полковник каждый раз пускался в свои пространные рассуждения о тревожном положении в стране. И перед Морисом вставала довольно отчётливая картина непростой политической жизни Польши: противоборство королевской власти, опирающейся на русские штыки, и своевольная шляхта, не принимающая русского ставленника.

Дорога предстояла длинная и утомительная, через Люблин, Белосток, Вильно — всю Восточную Польшу и Литву. Холмистые предгорья Карпат сменились широкой равниной. Хлеб на полях давно убрали. Лишь кое-где оставались необмолоченные скирды. Поля чередовались с островками дубрав. Оголённые деревья чернели разлапистыми великанами. К северу лесные массивы стали попадаться чаще, и лес пошёл смешанный, с примесью ели и сосны.

Попадались на пути средневековые замки богатых магнатов с зубчатыми башнями и подъёмными мостами, сложенные из грубо отёсанного камня, и более поздней постройки дворцы в стиле затейливого барокко. Фольварки [11] мелкой шляхты не поражали богатством. Избы же крепостных хлопов, крытые соломой, с оконцами, затянутыми бычьим пузырём, и вовсе говорили о вопиющей бедности. Бедность, как мог заметить Морис Август, здесь, в Польше, больше бросалась в глаза, чем в Австрии и Венгрии, где правительство Марии-Терезии хоть как-то ограждало крестьян от произвола помещиков. И везде: в сёлах, местечках, городках и городах — вонзались в небо шпили костёлов. Католическая церковь была в Польше великой силой, перед которой пасовал сам король.

Останавливался на ночлег Морис Август и у шляхтичей, на которых магически действовал его сомнительного свойства баронский титул, и на постоялых дворах, а однажды — в одинокой придорожной корчме. Приходилось встречать на своём пути и отряды королевской армии, и русских солдат, и вооружённых конфедератов. Однажды предводитель одного отряда, задиристый коротышка-шляхтич, придрался к Морису, намереваясь разоружить его людей.

— Какой вы барон! — воскликнул воинственно шляхтич. — Все знают, что в Польше нет никаких обладателей баронского титула. Назвались бы графом или князем...

— Я венгерский барон, чёрт возьми! В тринадцатом поколении. Вы слышите, в тринадцатом! Если вы хоть пальцем тронете моих людей, моя государыня Мария-Терезия вам этого не простит. Произойдут непоправимые осложнения. Да будет вам известно, что я подданный не только короля Станислава, но и императрицы Священной Римской империи. И учтите, мои ребята умеют драться как львы. Я сам прошёл Семилетнюю войну, рубился с пруссаками и сумею постоять за себя.

Коротышка, не ожидавший столь яростного отпора, отстал от Беньовского, ругая про себя на все лады этого невесть откуда взявшегося барона. А Морис, посмеиваясь, удовлетворённо думал, что играет он свою роль совсем неплохо. Везде принимают его по самому высокому разряду, как взаправдашнего барона.