Чтение онлайн

– Они знают, что мы появимся, - возразил Хоук.

– И все-таки надо взглянуть, - настаивал я.

– Для нас постараются придумать что-нибудь особенное, - предположил Хоук.

– И могут переправить Сьюзен куда-нибудь еще, - добавил я.

– И все-таки надо взглянуть, - согласился Хоук.

14

– ТЕБЯ БЕСПОКОИТ, что НАМ НЕ ИЗВЕСТНО МЕСТОнахождение этого домика, сказал Хоук, распростершись на сиденье "вольво".

Мы стояли на парковке гостиницы "Рыбацкая верфь", притулившись в черной тени здания.

Обычно в три часа утра полицейские в такие места не заглядывают.

– Ничего, спросим о нем у доктора Хилльярд, - предложил я.

– У психиатра Сьюзен? А ей откуда знать?

– Вполне возможно, она и не знает, но люди говорят с психиатром о множестве вещей, а те знай себе запоминают.

Сиденья в "вольво" откидывались назад, и мы почти горизонтально возлежали на них.

– Жаль, - вздохнул Хоук, - что нам не удалось отобрать у Костигана немножко стволов.

– Просто нам перестало везти.

– Нам перестало везти с того самого момента, как мы попали в этот паршивый городишко, - уточнил Хоук.

– Главное - готовность к лучшему, - сказал я.

Было очень тихо. Иногда до меня доносился звук проезжающего по Эмбаркадеро грузовика.

Тьма отдавала промозглым холодом, но включать обогреватель мне не хотелось: урчащий мотор автомобиля мог привлечь внимание полицейского.

– Похоже, мы собрали в свой адрес довольнотаки неплохие обвинения,заметил Хоук.Нападение на полицейских, побег из тюрьмы, проникновение на территорию Костиганов, нападение на владельцев...

– Интересно, а похищение нам пришить смогут?
– полюбопытствовал я.

– Это ты насчет задержания Костигана и его старухи?
– спросил Хоук. Если попробуют, попадут впросак, это я точно говорю.

– Но, по крайней мере, на нашем счету два убийства и вооруженное ограбление Лео и его телохранителя.

– Если смогут доказать, что это мы, - хмыкнул Хоук.

– Смогут, если очень постараются, -- сказал я.

– Мне кажется, сан-францисские копы не будут чересчур опечалены тем фактом, что ктото замочил Лео.

В одной из комнат гостиницы внезапно загорелся свет. Горел минуты две, затем погас. Когда мы отыщем охотничий домик, Сьюзен там уже не будет: Костиганы не дураки. Но мы не знали другого места, куда бы ткнуться. Итак, домик мы отыщем. Костиганы будут нас поджидать, возникнет заварушка, ситуация выйдет из-под контроля и, возможно, всплывут новые факты. Я вспомнил лицо на фотографии, лицо смеющейся Сьюзен рядом с Расселом. Вспомнил, как Хоук описывал ее с застывшей полуулыбкой и глазами, полными слез.

"Все очень плохо, но я тебя люблю". Вспомнил Лео, когда я в него выстрелил. Я был обязан. По-другому не выходило. Эти шлюхи умерли бы, а ведь это мы их втравили в неприятности. Ночной сторож, гремя подошвами тяжелых ботинок, прошел по стоянке. Мы с Хоуком замерли, пока он не отошел. Шлюхи были не виноваты. Им просто не стоило становиться шлюхами. А может, у них были на то свои причины? Ведь я тоже не хотел стрелять в Лео. Но я должен отыскать Сьюзен.

– Как, черт побери, получилось, что мы завязли здесь?
– спросил я.

– Я жертва социальных обстоятельств, - сказал Хоук.

– Значит, ты костоломом стал из-за расизма?
– yТОЧНИЛ я

– Нет, костоломом я стал из-за того, что занятие это необременительное, а платят хорошо.

И завяз я здесь только потому, что якшаюсь с белым громилой средних лет. Неужели твоя мама мечтала о таком будущем для своего сыночка?

– Я не помню свою мать, - сказал я.
– Меня воспитывали отец с двумя дядьями, братьями матери.

– Жили с твоим отцом?

– Ага. Плотничали вместе. Так мой отец и повстречался с моей матерью.

– Она бросила вас или умерла?
– спросил Хоук.

– Умерла.

Сторож прошел обратно мимо другого ряда автомобилей. Шаги тихо уплывали в темноту.

– Ладно, домик мы отыщем, - пообещал Хоук.
– Но я думаю, нам нужно экипироваться. Всякие там пули, куртки, ремень для тебя - в общем, что-нибудь такое.

– Сначала узнаем, где она находится, - сказал я и поерзал на сиденье. Никогда не сплю на спине, потому и ворочаюсь.

Солнце встало в пять тридцать. В шесть тридцать мы обнаружили местечко, где нас напоили кофе и накормили английскими булочками, а в семь тридцать я позвонил доктору Хилльярд из телефона-автомата на углу Бичстрит и Тэйлор. Ответила секретарша, и я попросил перезвонить мне, как только доктор появится.

– Речь идет о Сьюзен Силверман, - сказал я.
– А также о жизни и смерти. Так и передайте доктору Хилльярд.

Я продиктовал номер телефона-автомата, повесил трубку и стал ждать. Два человека подходили к будке, поглядывая на телефон, но всякий раз я поднимал трубку, прикладывал ее к уху и вслушивался в гудок, пока они не уходили. В семь пятьдесят пять телефон зазвонил.

Я поднял трубку:

– Алло.

– Это доктор Хилльярд.

– Меня зовут Спенсер. Может быть, Сьюзен Силверман обо мне упоминала.

– Мне знакомо это имя.

– Он.попала в беду. Беда по моей части, не по вашей. Но мне необходимо с вами побеседовать.

– А что значит "беда по вашей части"?

– Рассел Костиган удерживает ее против ее воли, - пояснил я.

– Так, может быть, эта ситуация возникла из той беды, что по моей части?
– предположила она.

– Именно, - сказал я.
– Но сейчас она нуждается в моей помощи, чтобы потом получить помощь от вас.

– Приходите в восемь пятьдесят в мой офис, - сказала доктор Хилльярд.
– Думаю, раз вам известен мой номер телефона, вы должны и адрес знать.

– Верно. Я буду. Видели меня по телеку?

– Да.

– Будете звонить в полицию, как только я повешу трубку?

– Нет.

15

ХоУК ОСТАЛСЯ НА УЛИЦЕ, А Я ВОШЕЛ. ОФИС ДОКТОРА Хилльярд находился в большом розовато-лиловом викторианском доме на Джоун-стрит, около Филберт. Дорожка возле него, составленная из каменнь блоков два фута на восемь, вела к задней части дома, где висела табличка: "ПОЗВОНИТЕ И ВХОДИТЕ". Я сделал и то и другое. Очутился в небольшой бежевой приемной с двумя креслами и столиком посередине, на котором стояла чистая пепельница. Кресла и столик были выполнены в стиле датского модерна. Пепельница из разноцветной мозаики выглядела так, словно ее делали в младшей группе бойскаутов. Тут же стояла вешалка со слегка покосившейся верхушкой и напольная лампа. Одна из трех лампочек в ней перегорела. На столе лежали кипы журналов ."Нью-Йоркер", несколько "Атлантик мансли" и "Сайентифик американз".