Чтение онлайн

– Слава Богу, что изобрели наушники, - сказал я и вышел в гостиную.

Сьюзен сидела на диване, читая "Психоанализ: невозможная профессия". Я заткнул рубашку в брюки и сел на диван рядом.

– Кофе?
– спросил я.
– Сок? Завтрак из двенадцати блюд, элегантно приготовленный мною и мною же элегантно сервированный?

Она загнула страницу, пометив место, на котором остановилась, и улыбнулась:

– Я поставила воду кипятиться. Хочешь, приготовлю завтрак?

– Конечно, - ответил я.
– Не возражаешь, если я посижу на табурете и понаблюдаю за тобой?

– Пожалуйста.

На кухне она положила кофе в фильтр и залила кипящей водой. Пока та просачивалась вниз, Сьюзен выжала несколько апельсинов и налила сок в три стакана.

– Хоук в приличном виде?
– спросила она.

– Одет, - сказал я.

Она отнесла один стакан ему, а когда вернулась, кофе уже был готов, и Сьюзен, разлив его в три чашки, отнесла одну вслед за соком. Она была в белых льняных шортах и розовой рубашке без рукавов с огромным воротником. Руки и ноги - загорелые. Она включила духовку.

Я отпил сока и глотнул кофе. Сьюзен вытащила из шкафчика кукурузные хлопья, яйца и молоко.

– Кукурузной муки нет, - сказала она.

– Я не ходил в магазин, - отозвался я.
– Все, что здесь есть, государственный заказ.

Она вытащила пакет пшеничной муки:

– Ничего, обойдемся.

Она высыпала сухие ингредиенты в миску, добавила молоко .и яйца и начала взбивать это проволочной сбивалкой. Я сделал еще глоток кофе.

– Знаю, я тебе практически ничего не объяснила, - сказала она, быстро сбивая болтушку, стоя ко мне спиной.

– У нас полно времени.

– Доктор Хиллъярд убедила меня, что я не должна говорить обо всем подряд, мне следует наложить на себя некоторые ограничения, понимаешь? Нет, - сказал я.
– Но это неважно.

Сьюзен вытащила взбивалку из миски и стала смотреть, как болтушка медленно стекает со спирали. Покачала головой и снова принялась сбивать.

– Когда в прошлом году ты приехал в СанФранциско, я начала отдаляться от Рассела.

Она снова подняла сбивалку, посмотрела, как с нее капает, кивнула и подождала, пока все тесто не стечет в миску.

– Уйти от него я не могла, но для начала стала постепенно охлаждать налги отношения.

Я встал, обошел стойку и налил себе еще кофе.

– Рассел сразу же понял, что я задумала, и... стал цепляться как можно сильнее. Принялся прослушивать мой телефон. Поставил людей, чтобы за мной наблюдали. Прошлой зимой не позволил приехать в Нью-Йорк на спектакль, в котором танцевал Пол.

– Каким же это образом ему удалось тебя остановить?
– спросил я.

Сьюзен смазала внутреннюю поверхность формы для выпечки, используя спецспрэй. Все это время она качала головой. Затем поставила и тюбик и форму на стол, развернулась, оперлась о стойку. Ее нижняя губа была припухлой, а глаза - голубые, огромные.

– Он сказал "нет".

Связь, возникшую между нами, можно было пощупать руками. Казалось, весь остальной мир исчез и мфг остались в стерильной комнате, в палате для детей с иммунодефицитом.

– Вот так. Все очень просто, - сообщила Сьюзен.
– Я не могла ничего делать, если он мне запрещал.

– Что было бы, если бы ты настояла на своем?

– Что? Уехала бы? После того, как он сказал "нет"?

– Да. Может быть, он или его люди помешали бы тебе это сделать?

Я увидел на фоне загорелого лица ее белые верхние зубы, когда она принялась покусывать нижнюю губу. Отпил кофе.

– Нет, - сказала она.

Она еще раз перемешала тесто и вылила его в форму, отскребая остатки от стенок миски.

– Тогда я снова обратилась к доктору Хилльярд, - сказала она.

– Снова?

– Да. Я начала посещать ее практически сразу после того, как уехала из Бостона. Но Расселу это не нравилось. Он не одобрял психотерапию. Поэтому я прекратила.

Говоря, Сьюзен держала форму на весу, словно напрочь позабыв о ней.

– Но после того, как я не смогла поехать в Нью-Йорк и поняла, что не способна его прогнать, но и жить с ним тоже не в состоянии, да еще и тебя забыть не могу, я снова принялась посещать сеансы психотерапии.

Она взглянула на форму, некоторое время непонимающе разглядывала ее, затем открыла духовку и поставила форму туда.

– А Рассел?

– Узнав про это, он страшно разозлился.

– И?

Сьюзен пожала плечами:

– Рассел меня любит. Где бы и с кем бы он ни был, он всегда меня помнит и любит. Я понимаю, у тебя сложилось о нем совершенно иное представление...

– Наше отношение к чему бы то ни было основано на личном опыте, сказал я.
– И твое и мое отношение верны, только опыт у нас разный.

Она снова улыбнулась:

– Видимо, тебе не слишком приятно слышать о том, что он меня любит.

– Я могу слушать все что угодно, - успокоил ее я.
– И о чем угодно.

Сьюзен взяла со стойки небольшую дыню и принялась нарезать ее полумесяцами.

– Доктор Хилльярд показала мне, что мои чувства к Расселу и его чувства ко мне не простая привязанность. Когда мы с ним встретились, он понравился мне, и я потянулась к нему, потому что он полюбил меня всем сердцем. Что бы я ни захотела, что бы ни сказала... Он походил на ребенка. Любил меня до смерти.

– Довольно опасный ребеночек, - заметил я.

– Да, - согласилась Сьюзен.
– Это часть его очарования.

– Такую любовь ты и заслуживала?

Сьюзен кивнула.

– Ты нашла способ оставить меня, - сказал я, - и одновременно наказать себя за это.

С нарезанных долек дыни Сьюзен принялась счищать косточки в раковину.

– И Рассел...
– продолжил я.

– Я старше его, - перебила Сьюзен.

Я кивнул. Сьюзен сполоснула кусочки дыни.

– И принадлежу - позволь воспользоваться этим словом за неимением иного - другому мужчине, - сказала она.

– Мне.

– Ага.

– И что?
– спросил я.

– Я значила для него больше, чем какая-либо другая женщина в его жизни.

Я подумал о Тайлер Костиган, о том, как она сидит в своем элегантном пентхаузе и рассказывает о "маленькой жирной мамочке" Рассела.

Я отпил глоток кофе:

– Но ты решилась.

Она кивнула:

– Доктор Хилльярд убедила меня в том, что мне необходимо побыть в одиночестве, проверить собственные чувства. Побыть без тебя и без Рассела.