Чтение онлайн

Кикимора даже не сразу заметила, как разошлись в разные стороны прозрачные занавеси, являя ей саму богиню Идзанами. А как заметила, примолкла, разглядывая мать всех богов.

Она была прекрасна. Как песня, как горный поток, как морской ветер, как первый цветок. Глаза сияли ярче звезд. Шелковые волосы обвивались вокруг головы сложной высокой прической, темное, расшитое белыми цветами кимоно обтекало маленькую фигурку богини.

— О, любовь… — сказала своим шелковым голосом Идзанами. — Однажды и я знала, что это такое. Скажи мне, гостья из другого края, стоит ли любовь этого?

Она провела пальцами по вороту кимоно, распуская нежную ткань, и кикимора увидела между ключицами на молочной прекрасной коже пятно. Хотя нет. Не просто пятно. Тоска выжгла дыру в груди богини-матери и доставляла страшные муки.

— Вот что делает с нами любовь. Женская судьба у всех одинакова, будь ты хоть обычная человеческая девчонка, будь ты хоть мать всех богов, — сказала Идзанами, снова укутывая свою дыру тканью, пряча ее ото всех.

Кикимора смахнула с уголка глаза слезинку, а потом дернула край своего кимоно.

Изума и Кагура подались еще ближе, чтобы ничего не упустить.

— Смотри, великая богиня-мать. Ты не одинока в своей тоске, — сказала кикимора, поднимая голову и убирая с плеч светлые косы, чтобы было лучше видно.

Пятно на ее груди было меньше. Оно затягивалось по краям, но все равно чернело так же ярко, как у богини.

— Только вот моя зарастает, — тихо сказала кикимора, — а твоя становится больше и однажды проглотит тебя. И не останется от богини-матери ничего. Только тоска.

Идзанами порывисто встала, в один миг оказалась перед кикиморой, тонкими пальцами коснулась черного пятна. Брови богини взметнулись вверх, красивое лицо исказилось, и перед кикиморой вдруг оказалось страшное чудовище, которого коснулся тлен. Шелковые волосы в сложной прическе? Нет, шипящие змеи. Глаза-звезды? Нет, глаза — раскаленные алые угли. Нежная молочная кожа? Нет, тлен и смерть.

Но миг — и все исчезло. Перед кикиморой, касаясь ее черной дыры в груди, снова стояла прекрасная богиня.

— Я помогу тебе, — сказала Идзанами, отступая и в одно мгновение оказываясь в своем святилище. Задернулись занавески, пряча от кикиморы выражение божественного лица. — Я не хотела помогать тебе, желая обманом оставить тебя тут навсегда. Но я отниму у Дзашина чужую силу и низвергну богов счастья. Я сделаю, как ты попросишь, сделаю все, что скажешь. Но и цена за мою помощь будет высока.

Кикимора вскинула голову.

— Ты отведаешь пищу из очага царства Желтых Вод вместе со мной и навсегда останешься тут. По своей воле. И никогда не вернешься в мир живых. Если же не решишься, то уйдешь прямо сейчас в мир живых, и я тебя не трону.

Изума и Кагура растворились в тени, и спустя мгновение перед кикиморой оказался стол, уставленный самыми изысканными яствами. Еда пахла изумительно, выглядела прекрасно, и кикимора, которой давно уже требовалась пища, вдохнула аппетитный аромат и прикрыла глаза. Остаться здесь? Доживать свой долгий век в тоске, рядом с богиней чужой страны, которая убивает сама себя своей печалью? Стоит ли?

У ног заскулил каукегэн. Кикимора заглянула в глаза духу мора.

— Уйдешь? — шепнула она ему.

Каукегэн мотнул лохматой головой. Дал клятву — значит, вместе до конца, куда бы не отправилась хозяйка. Верность своему сюзерену — не пустой звук даже для маленького и слабенького духа мора и неудач.

— Остаешься? — обрадовалась кикимора и почесала Тотошку за ухом. — Спасибо.

А потом, не давая себе больше ни одной секундочки, подхватила с блюда рисовый колобок с рыбной начинкой и отправила его себе в рот.

Японское кушанье растеклось во рту клейким рисом, свежим рыбным ароматом и едкой горечью под конец. И это блюдо, и все прочие — все было приправлено отменной, самой ядовитой тоской из всех существующих.

Колени ослабели, в голове зашумело. Стало холодно и как-то… пусто. Сердце полоснуло тоской, на миг стало так больно, что зеленые глаза наполнились слезами. Тихонько заскулил каукегэн, отзываясь на страдание своей госпожи.

— Добро пожаловать, — прошелестела за занавесями богиня Идзанами, и две ее прислужницы низко поклонились кикиморе, приветствуя новую жительницу страны Желтых Вод.

Склонились по углам жирные черные тени, даже неровные всполохи свечей изогнулись. И кикимора поняла, что это были не просто тени свечей, а множество мертвых душ, которые не смогли раствориться в небытии из-за жуткой тоски. И агония превратила их в слепки, жалкие остатки себя прежних, и кикимора вдруг отчетливо поняла, что это ждет и ее. Рано или поздно. Через век или пятьдесят: тут время не имеет значения. Она станет частью черных теней, она останется тут, и таков будет исход ее судьбы.

Кикимора широко распахнула глаза, прислушиваясь к тому, как неровно начало биться ее сердце. Черная дыра в груди потянула сладкой болью.

Момент был до невозможности трагический и торжественный, и закончился бы он так же торжественно и трагически, если бы не шум откуда-то сверху.

— Кто-то открыл Южные Врата, — сказала Кагура, прислужница богини.

Богиня Идзанами опустила голову. По маленькому плечу скользнула выбившаяся из красивой прически прядь. Воспоминание сжало сердце, кольнуло остро и так привычно… Давным-давно, еще до существования времен, любимый мужчина богини так же отпер врата в царство мертвых, чтобы забрать ее с собой, к свету и миру. Но не смог сдержать отвращения при виде ее изменившегося тела. Идзанами положила ладонь на грудь, где зияла выжженная тоской дыра. Уже сколько веков прошло! А болит все так же…

Хорошо, что не у нее одной. В чужой боли богиня подземного царства находила успокоение. Боль чужеземного ёкая была сладкой, так похожей на ее собственную. Смаковать чужие страдания было приятно — так на время забывалось о своих собственных. Вот и сейчас богиня приготовилась наблюдать, как разобьется еще одно сердце. Дзашин не заберет свою кикимору к свету, не вернет ее, не будет с ней рядом, когда той будет страшно и плохо. Он поступит с ней так же, как всегда поступают с женщинами мужчины. Предаст ее. Оставит одну. Отвернется, скривившись от отвращения.

Спустя мгновение распахнулись ворота подземного дворца, впуская нового гостя — бога войны Дзашина, который, спустившись в мир мертвых, наконец смог вспомнить, почему его сюда так сильно тянуло. Глаза, зеленые, как склоны горы Камияма, с золотыми искрами в них держали его в одном крошечном шажке от безумия. Невозможные, чуточку удивленные, сияющие глаза одной необыкновенной кикиморы.

С катаны бога войны капала на пол черная жижа — мертвая кровь обитателей царства Желтых Вод. Многих он некогда отправил сюда сам, и теперь жители страны мертвых желали отплатить Дзашину за смерть, наваливаясь на него толпой. Но что они могли против его сверкающей катаны?