Чтение онлайн

Постоянный комитет обкома Компартии в Шаньдуне на конец 2019 г. состоит из 12 членов, однако по итогам противостояния «шаньдунской группы» и группы Си первый секретарь Шаньдуна Лю Цзя-и (???) не является уроженцем провинции. Секретарь обкома, начавший свой путь с поста секретаря Комсомола района Сычуань, в апреле 2017 г. руководил «китайской счетной палатой» Службой аудита и связан с группой сычуаньцев (конкурент «шаньдунской группы»), силы которой были подорваны скандалом с Бо Силаем и Чжоу Юнканом (бывший глава Сычуаньского обкома, курировал китайских силовиков).

Новый Губернатор Шаньдуна – тоже из министров – бывший руководитель экологического министерства Ли Ганьцзе (???), специалист по ядерной безопасности, уроженец провинции Хунань. Не последний фактор в назначении, судя по всему, было ЧП на АЭС «Хайян» в Шаньдуне 6 марта 2020 года, о котором однако СМИ сообщили лишь 22 марта на фоне сложной социальной обстановки, вызванной вспышкой вируса.

Бывший губернатор провинции Лун Чжэн назначен мэром Шанхая — уроженец Цзянсу, выходец из таможенных органов с 2008 по 2013 г., связан с работой правительства и обкома Чжэцзяна.

Только второй заместитель секретаря обкома Шаньдуна имеет намек на связь с провинцией: Ян Дунци (???), уроженец компактного проживания шаньдунцев в северной провинции Хэйлунцзян, с 2016 г. руководит кадрами, а потом и профсоюзной организацией Шаньдуна. Профсоюзные организации имеют не последнее значение для Шаньдунской политической группы.

Из 12 членов Посткома Шаньдуна лишь четыре имеют прямую связь с провинцией — представители руководства райкомов Вэйфана, Цзыбо, Ляочэна и Цзаочжуана. Представителей приморского Шаньдуна в Посткоме нет: Циндао, Яньтай, Вэйхай — крупнейшие города-экономики не допущены до партийной власти в провинции, которую заняли представители других регионов. Как и в центральной власти в самом Шаньдуне, судя по всему, существует антагонизм к партийным органам власти обкома, а также строго выраженная их локализация в прибриженых городах, тогда как в Постком допущены представители райкомов более континентальной части.

В руководстве исполнительной власти региона, которая состоит из губернатора, девяти его заместителей и одного начальника аппарата правительства (секретаря), Шаньдун представлен первым заместителем губернатора и четырьмя его заместителями, это дает основание полагать, что на уровне исполнительной власти Шаньдун имеет гораздо большую независимость от центра и органов властии Компартии. Это также совпадает с распределением полномочий в центральных органах власти.

Вторым важным показателем является длительность контроля над провинцией со стороны ее уроженцев. Из 70 лет существования народной власти 34 года шаньдунцы контролировали родную провинцию на посту губернатора — и всякий раз контроль над собственной провинцией являлся значительным косвенным признаком усиления позиций группы в общекитайском масштабе. Так, рост влияния шаньдунцев совпадает с контролем над собственной провинцией с 2007 по 2017 г., это же можно сказать и о периоде с 1985 по 1997 г., когда Ван Цишань уверенно шел к контролю над всей финансовой сферой страны, а губернаторы Шаньдуна были выходцами из местной элиты. С 2017 г. Шаньдун вновь управляется ставленниками внешних сил.

[1]roles(reader-all)

Китайская власть - (без изменений) Агония черного дракона: почему Китай проводит антироссийские акции на фоне заявлений о союзе с Россией?

(без изменений) Агония черного дракона: почему Китай проводит антироссийские акции на фоне заявлений о союзе с Россией?

С приходом к власти Си Цзиньпина в 2012 г. между Китаем и Россией выстраиваются беспрецедентные по характеру взаимодействия и глубине отношения: в 2014 г. банки Китая стали крупнейшими кредиторами российских финансовых структур, Китай стал крупнейшим инвестором в российскую экономику, а также самым большим рынком для российских углеводородов, контакты в военной сфере приобретают очертания антиамериканского блока. Стыкуется не только бюрократическая система, но и идеологические векторы двух стран.

Тем не менее традиционное для российского общества тлеющее недоверие к Китаю подогревается идущими вразрез с официальной позицией Пекина антироссийскими акциями руководства приграничной с Россией провинции Хэйлунцзян.

20 мая 2015 г., в годовщину подписания Айгунского договора между царской Россией и императорским Китаем, район города Хэйхэ (соседнего c Благовещенском) Айхуэй (??; название с 1956) был переименован и получил историческое название Айхунь (??), что должно было стать «свидетельством исторической боли», причиненной Россией, отторгнувшей от империи Цин районы нынешней Амурской области и Хабаровского края.

5 ноября 2015 г. руководство провинции пошло на открытую информационную провокацию, разместив в местной партийной газете заметку о передаче Россией Китаю 5 кв. км территории. В реальности пограничным отметкам были приданы названия, а демаркация границы произошла более 15 лет назад. Тем не менее заметка, ретранслированная прямо в издание Правительства КНР China Daily, стала настоящим праздником националистов и ура-патриотов, создав первый в истории правления Си Цзиньпина прецедент антироссийской риторики, не считая усеченной трансляции российского парада в День Победы по китайскому телевидению. В заметке была использована формулировка о «начале возврата утраченных территорий». Акция совпала по времени с появлением в Южно-Китайском море флота ВМС США.

В марте 2016 г. в «Айхуньский» был также переименован аэропорт приграничного с Россией города Хэйхэ — центра российско-китайских приграничных связей, где уже введено свободное хождение российской валюты. На этот раз официальная формулировка о причинах переименования была связана с возвращением к 400-летним традициям в названиях китайских топонимов, связанным со славным прошлым маньчжурской династии Цин. Тем не менее Айхунь не был переименован в первоначальное название — город Хэйлунцзян-чэн («Город реки Черного дракона»), которое использовалось во время вторжения армии императора Канси в районы российских крепостей, получив унизительное и провокативное для китайского народа название «Айхунь» времен потери территорий в середине XIX в.

Последнее и самое резонансное действие властей провинции было связано с введением в 18 пограничных с Россией городах разрешения на рождение троих детей — это уникальный для всей территории Китая шаг. Кроме провинции Хэйлунцзян, ни одна другая пограничная провинция КНР на данный момент не получила разрешения на введение новых лимитов на рождение детей.

С точки зрения российского наблюдателя результатом этого шага может стать появление на огромном участке границы с Россией, где проживает около 10 млн. человек, еще более густонаселенного района. Однако этот шаг, без сомнения носящий и информационно-пропагандистский характер, на практике может иметь более сложные и неоднозначные причины и последствия. Разворот потоков миграции[1]

Несмотря на расхожее утверждение, что население трех пограничных с Россией провинций Китая больше, чем все население России, в реальности до 90% границы с Россией приходится на далеко не самую густонаселенную провинцию Хэйлунцзян. В непосредственной пограничной полосе с Россией проживает около 10 млн. человек, при этом число граждан РФ китайской национальности составляет лишь около 20 тыс. человек. Эти факты до недавнего времени свидетельствовали об абсолютной беспочвенности страхов китайской миграционной волны, навязываемых общественному мнению в течение последних двадцати лет.

Провинция Хэйлунцзян, население которой составляет 38,5 млн. человек (данные на 2013 г.), судя по всему, приближается к нулевому росту населения: за три года, с 2010-го по 2013-й, население выросло здесь примерно на 400 тыс. человек, при этом темпы роста сократились вдвое по сравнению с 2000–2010 гг. Население провинции примерно в три раза меньше населения южнокитайского экспортного гиганта провинции Гуандун (107 млн. человек) при приблизительно одинаковой территории. Реальный бум роста населения провинции пришелся на времена правления Мао Цзэдуна: после окончания гражданской войны с 1947 по 1982 г. население провинции выросло с 2,8 млн. до 32 млн. человек, или более чем в 11 раз, что и дало основание рассуждать о возможности неконтролируемой китайской миграции в соседние районы СССР.