Чтение онлайн

Вопрос существования России как сложившегося к началу XVII в. государства никогда не стоял так остро, как сегодня, и требует нетривиального подхода для решения данной задачи.

Китайский вопрос, а вовсе не американский или западноевропейский вектор, является ключевым для выживания России в XXI в. Именно мир на китайской границе, углубление интеграционных процессов с Китаем дает России свободу рук для укрепления позиций в Арктике, противостояния западной и южной угрозам, купирования чрезмерной связки Китай – Иран, а усиление китайско-американского противостояния расширяет доступ к китайскому рынку. И наоборот, конфронтация с Китаем создаст угрозу войны даже не на два, а на три фронта, что уже привело к развалу Советского Союза и, без всякого сомнения, кончится разрывом российского пространства на несколько пространств, которые будут контролироваться, как сегодня некогда единый Арабский мир, из разных центров, что в условиях Арктического судоходства закрепит такую ситуацию практически навечно без вариантов возрождения единого пространства от Атлантики до Тихого океана.

С другой стороны, глубокая интеграция России в китайское пространство не выгодна ни одному из нарождающихся и существующих глобальных сил. Усиление подобных интеграционных процессов активизирует сопротивление этим трендам, превращая пространство Южной Арктики, южной части нового Средиземного моря мира в пространство глобального геополитического противостояния на весь будущий XXI в. Такая геополитическая реальность может как превратить Россию в евразийскую Швейцарию, так и в огромный Афганистан — поле противостояния и вечной войны всех мировых сил.

Важно отметить, что спокойствие восточных границ России может нарушить исчезновение единого Китайского государства и превращения северокитайских государств в новую локальную угрозу для границ России. Это геополитическое событие может произойти только в результате утраты контроля НОАК над Китаем, в результате острого внутриполитического кризиса и длительной гражданской войны, возникшей в результате оранжевой революции, инспирированной США с опорой на системную оппозицию в Китае. Однако сегодня такой сценарий имеет низкие шансы на реализацию — столетие гражданских войн на территории Китая породило единство мнения в китайской элите об абсолютной необходимости в сохранении единства китайского пространства, о сущностном противостоянии Китая и внешних государств и необходимости достижения глобального лидерства с целью ликвидации угрозы существования китайской цивилизации. Это мнение было подкреплено последствиями развала СССР, серьезно повлиявшего на сплоченность самых противоположных китайских политических сил. С другой стороны, события на площади Тяньаньмэнь в 1989 г. стали важной прививкой для китайской элиты против любой оранжевой революции, которая невозможна технически в Китае без условий критического раскола внутри высшей политической власти в стране. Сегодня такого критического раскола, несмотря на существующие глубокие противоречия, не наблюдается. Военные же события, которые могут быть инициированы противостоянием Китая и США, в том числе война в Тайваньском проливе, только сплотят китайскую нацию, станут живым и объективным обоснованием уровня жизни или замедления экономики.

Новая геополитическая реальность Российской Федерации дополняется традиционным желанием сил Запада использовать Россию в качестве основного тарана для ослабления своего геополитического противника — Китая. Длительная позиционная война, не говоря уже о ядерной, между Китаем и Россией стала бы важнейшей победой коллективного Запада, ослабленного социально-экономическим тупиком развития глобального рынка: взаимное уничтожение двух стран на пространстве от Поволжья до Центрального Китая положило бы одновременно и конец России, пространство которой делили бы союзники Запада в Европе и Азии, и конец Китая как потенциального претендента на глобальное лидерство. На реализацию этой модели сегодня брошены все силы Запада, основным козырем которого внутри России является как раз малопродуманная, сложная интеграция России и Китая — стратегии которой не существует, потому что в России не существует независимого русского востоковедения, а понимание процессов, происходивших и происходящих, утрачено. Альтернативный вариант для взаимного уничтожения сил — война Китая и Индии: в первой половине 2020 г. в противостоянии двух держав обозначился новый тревожный этап.

Играя на руку антироссийским планам, патетичной риторикой «угрозы с Востока» сегодня пользуются самые различные силы. К слову, в Китае есть понимание этой стратегии Запада в отношении российско-китайской интеграции, и все адекватные силы в Китае действуют в фарватере максимально сдержанной и даже деликатной активности Китая в российском пространстве, государственных игроков в отношении северного соседа.

В Китае также существуют проамериканские силы в виде мощной комсомольской оппозиции в самой Компартии Китая и его государственном аппарате, которые настроены проводить максимально антироссийскую политику как в поясе сопряжения Китая и России — на Дальнем Востоке, в Сибири — в вопросах торгово-экономической интеграции, так и по международным вопросам. Приход их к власти в современный период приведет либо к военному столкновению России и Китая, либо к смене правящей элиты в России, поскольку прежняя, как и в СССР, не выдержит внешнеполитической изоляции и потери китайской лояльности.

В случае поражения суверенных сил Си Цзиньпина в Китае и либерального ренессанса Комсомола реальный военный конфликт России и Китая без применения ядерного оружия несет сегодня гораздо больше угрозы Пекину, нежели Москве. Силы НОАК планируют операцию максимального отсечения вооруженных сил России, находящихся в Забайкалье, с целью купирования их успешного наступления на Пекин и отсечения Дальнего Востока от остальной России. Максимальный урон НОАК могла бы нанести России, если бы наступление вооруженных сил Китая началось из западных районов Казахстана в направлении Поволжья и Москвы, если Казахстан по тем или иным причинам окажется в сфере политического влияния Китая, что уравновесит военную угрозу сторон. При этом возможную поддержку Китаю окажут этнически автономные территории Поволжья, с которыми Китай развивает максимально тесные отношения. Также при таком сценарии Китай попытается установить контроль над арктическим побережьем России — вплоть до Архангельска и Мурманска. В условиях независимости Казахстана такое развитие ситуации выглядит невозможным.

Зная весомость китайского фактора в настоящем и будущем России, внутри страны периодически возникает желание реализовать две смежные геополитические стратегии: первая из которых рассчитывает уравновесить Китай сотрудничеством с Японией и с Индией, вторая — усилить взаимодействие с пограничными с Китаем режимами, прежде всего КНДР и Вьетнамом. Однако политика условной «японской партии» обречена на провал — Япония сама значительно вовлечена в орбиту экономического влияния Китая и де-факто находится под военным протекторатом США, в связи с чем рассчитывать на Японию до отмены американского оккупационного режима по меньшей мере преждевременно. Островная Япония также вряд ли станет серьезным противовесом континентальному Китаю в случае противостояния России и Китая. Аналогичная ситуация с Индией, которая максимально привязана к англо-американскому сотрудничеству и не имеет мотивов поддерживать Россию в противостоянии с Китаем. Стоит ли вообще рассуждать о поддержке в вероятном сопротивлении Китаю со стороны Вьетнама, ВВП которого в два раза меньше, чем ВВП только одной китайской провинции Сычуань, или КНДР, экономику которой можно сравнить с экономикой одного из провинциальных столичных городов Китая.

Не имея однозначного ответа на складывающуюся ситуацию, Россия оказывается в интересном положении: вынужденная союзничать с Китаем, она конкурирует с ним, создает систему, сдерживающую Китай в Средней и Восточной Азии, при этом использует его же ресурсы для этой конкуренции. Сегодня значительная часть экспорта леса, углеводородов, электричества из России идет на обеспечение экономики КНР, в ближайшее десятилетие нет сомнений, что КНР также станет крупнейшим потребителем российской пищевой продукции, высокотехнологичной продукции, металлической продукции, решений в области программного обеспечения, воды. Произойдет полная переориентация России на китайский рынок. При этом максимальная близость ресурсов России к рынку КНР, в отличие от той же Африки, создает значительные угрозы экологии России, и даже может создать ресурсный голод для собственных отраслей промышленности в связи с контролем над сырьем со стороны игроков китайского рынка.

При этом культурной и популяционной интеграции не произойдет — основные миграционные потоки Китая направлены на страны Юго-Восточной Азии, Европы и США, гражданство России не пользуется популярностью в Китае, а реальные ассимиляционные процессы в сотни раз меньше тех, что может нарисовать воображение. Наряду с отсутствием ассимиляции, в России растет в геометрической прогрессии число выпускников вузов со знанием китайского языка, которые не только становятся сегодня самыми высокооплачиваемыми специалистами, но и, без сомнения, составят костяк элиты будущей России: если в 1990 г. число граждан России, владеющих китайским языком, по некоторым частным оценкам, достигало 1 тыс. человек, то сегодня вузы России выпускают до нескольких тысяч таких специалистов ежегодно.

Структурно эти процессы напоминают процессы, происходящие в исторических кочевых государствах, примыкающих к Китаю и испытывающих его политическое и культурное влияние. Например, маньчжурское государство, впоследствии образовавшее государство Цин на территории Китая, а также других кочевых соседей Китая.

Важно понимать, что усиление интеграции регионов Дальнего Востока, Сибири, Урала, стран Средней Азии вызвано прежде всего ростом потребления и экономики самого Китая, и купирование избыточного экономического влияния Восточного соседа на эти регионы может быть достигнуто только собственными инвестициями России в данные территории, способные дать работу местному населению или направить сырьевые потоки для развития собственной растущей экономики. Экономическая ассимиляция данных территорий вызвана в последнюю очередь планами КНР и в первую очередь — ослаблением собственной экономики России.

Сама проблематика культурной или политической инкорпорации России или российской элиты имеет и оборотную, китайскую сторону: включение тех или иных «внешних территорий» в состав Китая исторически носило характер дорогостоящих геополитических проектов, которые серьезно обременяли развитие собственного Китая. Такое включение территорий преследовало цель «умиротворения» воинственных окраин — это относится к Северо-Восточному Китаю, Синьцзяну (тюркские территории), Монголии, Тибету, — которое и сегодня недешево обходится Китаю. В этом отношении Китай сегодня прикрыт практически со всех сторон и если и преследует цель включения каких-либо внешних территорий с целью защиты, то в первую очередь это относится к Монгольской Народной Республике, и уже во вторую очередь — ко всем иным приграничным территориям, не только Российской Федерации, но и других соседей Китая.