Чтение онлайн

Глобальным цивилизационным противником Китая, преследующим цели, что доказано историей, геноцида китайского населения и уничтожения китайской цивилизации, является коллективный Запад, в том числе США, которые до сих пор снабжают оппозиционный Пекину Тайвань оружием и гарантируют его безопасность в случае агрессии Китая, что угрожает последнему утратой национального единства с учетом разнородных китайских субэтнических образований, из которых состоит современный Китай.

Преследуя цель защитить собственную китайскую ойкумену от цивилизационного геноцида Запада, начавшегося еще с Опиумных войн, Китай ставит цель глобального доминирования в том числе и над индоарийской цивилизацией, повторяя старые имперские геополитические паттерны об умиротворении «варваров четырех сторон света», но уже в мировом объеме.

При этом такая политика Китая, культурно инородного для большинства стран мира, вызывает у них антагонизм перед его растущим влиянием, однако не толкает их в объятия Запада. Живым примером такого сотрудничества является проникновение Китая в страны СНГ, Африки, Ирана, Ближнего Востока и других стран.

Таким образом в мировом пространстве создается ниша между диктатом США и давлением инородного Китая, которую может занять одна из крупных стран в XXI в., при этом фактор экономического влияния, не говоря уже о весьма условном показателе ВВП, оказывается вторичным в достижении влияния над этой значительной нишей стран или части политической элиты стран.

Окажется ли Российская Федерация способной занять эту нишу, зависит от целого ряда факторов, в том числе и прежде всего от того, сможет ли сама Российская Федерация внутри собственного пространства системно решить вопрос растущего на глазах китайского влияния в условиях ориентации значительной части существующей политической элиты на «западное будущее России».

Важнейшую роль в этом вопросе должна сыграть собственно русская публичная китаистика и востоковедение в целом, которая сегодня фактически отсутствует в России.

Вторая сторона этой «медали» — китайская. Геополитический расцвет китайских империй — династии Тан, династии Мин, династии Цин — строился и базировался в первую очередь на установлении контроля, косвенного или прямого, над своими северными границами. И только после этого Срединная империя могла процветать и долго и стабильно развиваться, что всегда, абсолютно всегда, заканчивалось разложением империи, армии и бюрократического аппарата и скатыванием в гражданскую войну между региональными элитами. Трудно представить развитие династии Цин, ее процветание, если бы активная восточная политика царевны Софьи и графа Голицына продолжилась и Россия поставила бы перед собой цель выхода к незамерзающим портам Тихого океана: без всякого сомнения, это привело бы к установлению в Китае двух государств — Северного и Южного Китая, в котором Южный был бы тесно связан союзническими отношениями с Россией против своего северного соседа либо вообще поглотил разоренный гражданской войной и войной с маньчжурами Северный Китай. Такие сценарии только кажутся иллюзорными, если не принимать во внимание, что к моменту активного наступления России к берегам Тихого океана маньчжурская армия была абсолютно истощена 30-летней войной за установление контроля над Китаем, а Россия с опорой на Джунгарское ханство могла бы на долгие годы закрепить контроль над Северным Китаем. Однако из-за антишведского и, к слову, пробританского вектора своей политики Петр I предпочел свернуть активную китайскую политику, отдал китайцам завоевания России на Дальнем Востоке и ввязался в войну вначале за Азовское, а потом и за Балтийское море — отодвинув Восточный геополитический триумф России на 200 лет и подарив маньчжурскому оккупационному режиму и ряду крупных западных финансовых игроков, в том числе Ватикану, Великобритании, Португалии, процветание за счет китайской экономики. В победе русского оружия над маньчжурами не приходилось сомневаться: реальные боевые действия, в том числе Албазинская осада, показали, что сибирские казаки, которые формировались прежде всего из финно-угорских народов Урала и Северной Европы, могли противостоять китайской армии при превосходстве последней в 100–200 раз и могли бы удержать не только территорию Дальнего Востока, но и при продолжающейся в середине 1680-х гг. гражданской войне в Южном Китае выйти к Желтому морю. Но вместо Желтого моря Россия вышла к Финскому заливу и Азовскому морю, обеспечив европейцам и союзу католических стран полноценный дистанционный контроль над Китаем.

Современная ситуация, когда российская Арктика становится новым оголенным «северным фронтом», а на южном фланге одновременно переживает ренессанс новая Османская империя и беспрецедентно для истории России усилившийся Китай, сокращает поле вариантов для фактического выживания России — геополитической конструкции, сложившейся 400 лет назад по итогам правления Ивана Грозного.

Варианты реального будущего для России, оказавшейся в трудной геополитической конструкции, не разнообразны. Самая значительная угроза заключается в превращении ее территории в поле бесконечного сражения различных геополитических сил, окружающих Россию, или их противников за контроль над Евразийским и Арктическим транзитом, ее развал и утрата единого государственного пространства, что случилось и с Арабским халифатом, и с Тюркским каганатом и почти грозило Китаю менее чем сто лет назад. В отличие от Гражданской войны в России начала XX в., которая длилась лишь пять лет, новая вероятная гражданская война будет длиться десятилетиями, так как на границах России сегодня прочно существуют турецкое и китайское государства, которые не допустят появления на своих границах прозападного государства, прибегнут к максимуму мер для создания лояльных правительств на приграничных территориях и в глубине России, прежде всего опираясь на национальные меньшинства Российской Федерации.

Второй значительной угрозой является превращение России и ее Дальнего Востока в плацдарм для геополитического сдерживания Китая, которое, однако, не кончится «мирным противостоянием», а будет доведено противниками Китая, а противниками также сохранения Российского государства до физического взаимоуничтожения двух стран.

Третий вариант возможного негативного развития будущего (не самый лучший, но и вряд ли полностью невозможный) состоит во включении России в качестве автономии в пространство Евразийского доминирования Китая — частичного включения в орбиту китайского культурного влияния с потерей экономического суверенитета России. По сути, этот вариант подразумевает повторение истории включения Руси в состав единой монгольской державы на правах равноправного партнера и даже одного из наследников – правопреемников евразийского государства, как это было в случае с Александром Невским. И даже несмотря на то, что культуры двух стран, менталитет и язык, словно вода и масло, смешиваются с трудом, но господство китайской идеологии приостановит развитие России как государства западной цивилизации на длительное время, хотя и привнесет, словно влияние османской Турции на раннее Московское государство, свои оттенки в жизнь, культуру, искусство и религию России, сделает иной ее геополитическую роль в истории человечества.

В начале XXI в., как никогда ранее, вопрос существования России как независимого и целостного государства не стоял так остро на повестке дня. Для решения этой нетривиальной задачи практически невозможно избежать глубокой проработки роли китайского и индийского факторов в российской геополитике, чему уделяется откровенно мало внимания в царящей в российской картине мира биполярного противостояния «Россия – США». Потеря Китая для единого Соцблока в 1954 году привело к провалу глобальной социалистической модели, а противостояние с Китаем стало одним из основных факторов сворачивания социализма в СССР и его развала. Мир при всем его многообразии политических сил сегодня приобретает характер трехполюсного образования, в котором только три государства могут оказывать влияние на весь мир — США, Китай и Россия. При этом Россия до 2020 г. по ряду объективных факторов была наиболее ослабленным игроком с наиболее сложным геополитическим положением: переломный год принес рост внутренних проблем в Китае и США.

В этой ситуации средством сохранения России в нынешних границах и ее развития как Арктической державы в середине XXI в. является политика создания вокруг США и Китая пояса «стран неприсоединения» или сколачивания «сил третьего фронта», для элит стран всего мира, избегающих тотального диктата США и инородного существующего для себя социал-националистического Китая. Вторым средством реализации эффективной политики самосохранения для России является превращение ее в центр мирного диалога новых суверенных центров, одномоментно лишившихся центра регулирования в Вашингтоне и предоставленных в мире, свободном от американского диктата, самим себе, в том числе и собственной военной элите, не способной оценить риски скатывания мира в глобальную ядерную войну.

Россия не обладает ресурсами для равноценной гонки за глобальное доминирование с США и Китаем, но их противостояние, борьба в том числе за подчинение элит третьих стран, рождает для России и для ряда крупных европейских держав, в том числе Франции и Германии, возможность стать для элит государств мира спасительной третьей силой. Этой же политики интуитивно придерживался и Мао Цзэдун, при всех его ошибках выведший ослабленный столетней гражданской войной Китай из орбиты влияния мировых держав. Однако у современной России куда больше возможностей, прежде всего используя вовсе не военную и не экономическую мощь, а социально-политическую, экологическую, научно-техническую поддержку, стать той благоприятной и дружественной третьей силой для всего спектра государств Азии, Африки и Латинской Америки. В связи с этим, как бы парадоксально это ни звучало, но именно изменения социально-политического устройства страны лягут в основу нового внешнеполитического курса, гарантирующего сдерживание крупных сил в борьбе за передел мира в условиях развала глобальной рыночной экономики. Скатывающийся в пучину социальных противоречий и войн мир может увидеть в обновленной России то спасительное стремление к идеалам мирного и здорового развития человека, общества, системы межгосударственных отношений.

В политике создания «фронта неприсоединения» Россия способна найти и опереться на лояльные этой политике и новой социально-экономической доктрине России силы и в Китае, и в США, в особенности в том случае, если идеологическая упаковка российской внешней политики получит отличный от зоологического, первобытного корпоративного капитализма США и Китая характер.

Однако естественным условием ведения такой политики должны оставаться мощные вооруженные силы РФ, гарантирующие сохранение существования России даже в случае войны на всех четырех фронтах боевых действий, в том числе и возможности ведения в России «столетней партизанской войны» против возрастающей угрозы интервенции, для которой опыт Китая, выстоявшего в аналогичных условиях, может оказаться живым, спасительным уроком. Внешним фактором, содействующим сохранению России как независимого геополитического пространства с выходом к Атлантическому, Северо-Ледовитому и Тихому океанам, станет дальнейшее обострение противоречий по линии США — Китай (торговая война — тайваньский вопрос), Китай — Турция (уйгурский вопрос), Китай — Индия, Китай — Япония, Турция — Индия (мусульманский вопрос).

Как Россия будет реализовывать политику пояса неприсоединения в условиях нарастающей интеграции России и Китая — вопрос неоднозначный, однако пример КНДР, практически превратившейся в экономический придаток китайского государства, но избежавшей этого с опорой на Россию, указывает на то, что такая политика не только возможна, но и чрезвычайно эффективна при ее низкой затратности. Аналогичные действия естественны и логичны для России — в Японии, Вьетнаме, Индии, на Ближнем Востоке, в Африке и в Латинской Америке.