Чтение онлайн

Другой стороной избыточной сложности, а зачастую и невозможности изучения Китая целиком становится узкая специализация экспертов на той или иной сфере или субъективизация оценок, привязанная к изучению одной из частей Китая: зачастую эксперты концентрируют свое внимание на столичном регионе страны, игнорируя полицентричность, многосоставность Китая как объекта, изучая его так, словно это была Франция или Германия.

Учитывая указанные выше сложности в изучении Китая можно вывести базовые критерии для оценки степени профессиональной готовности эксперта для объективных оценок и обобщений в отношении Китая.

Язык

Базовым критерием для любого эксперта является знание китайского языка и наличие опубликованных переводов, достоверность которых могли бы подтвердить другие эксперты. Незнание китайского, опора на русские или западноевропейские источники создает у исследователя искаженную картину происходящего: в девяти из десяти случаев «русские эксперты» по Китаю — это категория домыслов по типу рассказов Марко Поло, которые не имеют отношения к реальности. Знание только разговорного китайского, отсутствие опубликованных переводов, к сожалению, создают предпосылки для субъективизации исследования: китайский собеседник, житель конкретного города в конкретном контексте ситуации, является лишь критерием проверки полученных обобщений, но не источником знаний. К сожалению, многие исследователи, побывавшие в одной из частей Китая в определенный период времени склонны к ложным обобщениям, которые они экстраполируют на весь Китай целиком. К сожалению, большинство публичных экспертов по Китаю не владеют китайским языком в достаточной степени, чтобы получать информацию из иных источников, кроме официальных публикаций: изучая даже основной состав мозговых центров ИДВ РАН или МГИМО, в глаза бросается наличие у «экспертов» лишь опыта коротких стажировок в университетах, да и то не материкового Китая, а Тайваня. Например, могли бы мы назвать хорошим советологом американца, проучившегося несколько месяцев в Риге или во Львове и после этого практически не имеющего опыта общения с политическими лидерами СССР — от секретаря райкома до уровня министра страны? Оценки такого «эксперта» трудно было назвать не просто объективными, но вообще хоть как-то связанными с реальностью такой закрытой страны как Китай.

Географический, временной и профессиональный охват исследователя

Практически невозможно говорить о высоком качестве эксперта и экспертных оценок, если опыт пребывания «эксперта» в Китае был ограничен туристической поездкой или годичными языковыми курсами в одном из китайских университетов. Степень точности оценок, понимание принципов функционирования китайского общества может возникнуть в результате многолетнего проживания в стране, в различных ее частях, работы в различных сферах и отраслях. Зачастую мы наблюдаем субъективные оценки Китая только из рафинированной университетской среды или только из сферы предпринимательской деятельности. Такие оценки носят узкий характер и множат ложные обобщения. Точные экспертные оценки или оценки, близкие к точным, могут и должны основываться на личном опыте работы в как минимум двух сферах профессиональной деятельности. Личный опыт продолжительной работы в китайской среде, взаимодействие с китайской стороной в том или ином виде — важнейший инструмент проверки объективности собственных и чужих экспертных оценок происходящего.

К сожалению, в современной России лишь ограниченное число лиц соответствует указанным выше базовым критериям, которые являются предпосылкой для анализа и прогнозирования ситуации в современном Китае. Зачастую российские СМИ и исследовательские структуры транслируют прогнозы далеких от реальной ситуации специалистов, не удовлетворяющих вышеуказанным критериям, не имеющих опыта долгого пребывания в Китае, работы с китайцами либо не знающих китайского языка.

Прогнозы

Совокупность инструментов создания экспертной оценки отражается в способности эксперта давать точные или близкие к точным прогнозы происходящего, а не только описывать причины уже произошедших событий. Характерной лакмусовой бумажкой для «экспертного сообщества» России по Китаю стали исторические события по блокированию 15-миллионного мегаполиса Ухань: к сожалению, все высказывавшиеся по вопросу эксперты не отметили нестандартность подобных блокировок в связи со вспышкой ОРВИ, просто повторяя официальные заявления китайской пропаганды, в то время как ситуация носила исторический для Китая характер и серьезно повлияла на политическую и экономическую ситуацию в стране.

Беспрецедентную в истории Китая блокировку мы сразу отнесли к категории нестандартного решения и отражающей дополнительные, нежели эпидемиологические причины происходящего. Практически сразу стало ясно, что итогом такого решения станет перенос сроков проведения сессий парламента ВСНП и что блокировка серьезно тормозит решения крупных кадровых вопросов, связанных с внутренней политикой, — этот прогноз оказался верным, как и прогноз о нарастании протестных настроений, которые, однако, были жестко пресечены через описанные в книге действия ЦКК и НОАК.

[1]roles(reader-all)

Китайская власть - Золотая эпоха: когда экономика Китая достигла трети мирового ВВП? [1]

Золотая эпоха: когда экономика Китая достигла трети мирового ВВП? [1]

Спустя почти 200 лет бесконечных гражданских войн и социально-политического упадка Китай официально признан первой экономикой мира: в 2014 г., согласно оценкам МВФ, по паритету покупательной способности ВВП Китая обогнал США и составил около 15% от мирового. На фоне ничтожной величины, которую составляла экономика Китая после Культурной революции, этот рывок кажется настоящим чудом, однако вполне возможно, что Китай лишь возвращается к утраченным тысячелетие назад позициям.

Золотая эпоха

Согласно многочисленным исследованиям, в том числе и работам по исторической макроэкономике Ангуса Мэддисона (Angus Maddison), экономики Китая и Индии были доминирующими в рамках средневекового мира, где преобладало сельскохозяйственное производство: на долю Китая и Индии к концу XVIII — началу XIX в. приходилось свыше 50% мирового ВВП. Такая пропорция с относительно небольшими колебаниями сохранялась на протяжении всех предыдущих двух тысяч лет и была «опрокинута» после начала индустриальной революции, в которой западные страны окончательно перехватили первенство у Востока.

Сельскохозяйственная экономика, чья эффективность целиком базируется на количестве рабочих рук, размере сельхозугодий и интенсивности обработки земли, занимала от 63,1 до 74,5% в экономике Китая последнюю тысячу лет, при этом максимальный расцвет благосостояния Срединного государства пришелся на эпоху Северная Сун (960–1127), когда показатель ВВП на душу населения был даже больше, чем в Британии тех лет. Об этом свидетельствуют данные британских и китайских исследователей Лондонской школы экономики, Пекинского университета и Университета Цинхуа (Пекин), проанализировавших работы китайских исследователей, а также корпус источников периодов правления династии Сун, Мин и Цин. Исследователями, в частности, были проанализированы статистические данные династии Сун, отраженные в сборниках «Шихуочжи» (???), географических справочниках «Дифанчжи» (???), а также в корпусе работ современных исследователей по данной проблематике — Ся Ци (2009), Го Чжэнчжун (1993, 1997), Си Сун (1958), Ван Шэндо (1995), Ван Линлин (2005), Ли Бочжуна (2010) и др.

Максимальные показатели ВВП Китая по отношению к мировому были достигнуты во время правления императора под девизом правления Цяньлун (??; 1711–1799), когда экономика Китая составляла до 35% от мировой; несмотря на то что душевой показатель уже был значительно ниже европейского, однако гигантское население Китая, перевалившее за 300 млн. человек, превратило Китай в пусть и отстающий от передовых технологий, но гигантский экономический организм. Очевидно, что именно этот «организм» и стал основной целью глобальной британской империи на пути к полному мировому господству.

Несмотря на развитие сельскохозяйственных технологий, успехи династии Северная Сун в достижении высоких показателей ВВП на душу населения так и не были повторены, даже почти тысячу лет спустя показатели династии Цин были практически в два раза меньше, чем в Северную Сун, что демонстрирует четкую привязку благосостояния сельскохозяйственной экономики к размерам пахотных земель: несмотря на утроение территорий Китая при династии Цин, размер пахотных земель практически не увеличился, так как присоединенные земли были бесплодными пустынями, тайгой или высокогорьями.